Я была здесь - Гейл Форман

Хотя вторая половина была сказана лишь ради красного словца. Полиция далеко не сразу отдала труп. По всей видимости, Мэг выпила какой-то редкий яд, хотя никого из тех, кто ее знал, это бы нисколько не удивило. Она никогда не покупала одежду в сетевых магазинах, постоянно слушала такую музыку, о которой никто больше не знал. Разумеется, и яд выбрала какой-то нераспространенный.

Так что гроб, над которым все лили слезы на первой серьезной службе, был пуст, а сами похороны пока не состоялись. Я случайно услышала, как Хавьер, дядя Мэг, сказал своей подружке, что, может, так оно и лучше. К тому же никто не знал, что написать на могильной плите. «Что ни скажи, звучит как упрек», – прокомментировал он.

Я пыталась написать речь для этой службы. По-честному. Для вдохновения достала записанный моей подругой диск с песнями про светлячков. Третьим шел трэк группы «Bishop Allen» под названием «Светлячки». Не уверена, вслушивалась ли я когда-либо в этот текст раньше – потому что теперь он прозвучал как пощечина из могилы: «Говорят, что ты все еще можешь простить ее. И она тебя тоже простит».

Но я не знаю, могу ли. И не уверена, простила ли она меня.

Я извинилась перед Сью и Джо, что не могу прочесть панегирик, потому что ничего в голову не идет.

Так я впервые им солгала.

Сегодня служба проходит в клубе «Ротари», то есть она не официально церковная, хотя проводить ее будет какой-то священник. Не знаю, откуда они берутся, все эти люди, которые даже не были знакомы с Мэг. После службы Сью приглашает меня на очередной прием у них дома.

Раньше я проводила там столько времени, что по запаху в прихожей могла определить, в каком Сью настроении. Аромат масла означал, что она печет, то есть ей грустно, и ее требуется подбодрить. Запах специй говорил о том, что она счастлива и готовит что-нибудь остренькое для Джо из мексиканской кухни, хотя у нее самой от нее желудок болит. Когда пахло попкорном, она лежала в темноте в своей постели и ничего не готовила, предоставив Мэг и Скотти самим себе, то есть они разогревали себе в микроволновке всякий фаст-фуд. В такие дни Джо шутил, как повезло детям, что они могут набивать себе живот всякой гадостью, и шел вверх по лестнице проверить, как там Сью. И мы все делали вид, что радуемся, хотя после третьей пачки попкорна уже начинало тошнить.

Я очень хорошо знаю их семью и, набирая номер Гарсиасов в то утро, когда получила письмо от Мэг, не сомневалась, что Сью в субботу в одиннадцать еще лежит в постели, хотя уже не спит, как она сама говорила, после того, как дети перестали будить с утра пораньше, она так и не вернулась к прежнему графику. А Джо варил себе кофе, разложив на кухонном столе утреннюю газету. Скотти смотрел мультики. Среди прочего я любила дом Мэг за такое постоянство. Этим ее семья отличалась от моей – Триша обычно раньше обеда не просыпалась, иногда она варила кашу, а иногда ее было вообще не найти.

Но теперь дом Гарсиасов примечателен иным постоянством, менее привлекательным. Но когда Сью зовет меня в гости, я всегда соглашаюсь, как ни хотелось бы отказаться.

Сегодня у дома припарковано меньше машин, чем бывало раньше, когда выразить соболезнования приходил весь город, принося заодно что-нибудь из еды. Все это было тяжко – эти их запеканки и сопутствующие им «искренне соболезную». В то время как по всему городу ходили слухи. «Ничего удивительного. Издалека было видно, что девочка с причудами», – шептали люди в магазинах типа «Секл-Ки». Мы с Мэг знали, что некоторые именно так о ней отзываются, – в нашем городке она была подобна цветущей розе в пустыне, народ ее не понимал – но теперь, когда она умерла, в таких комментариях уже ничего почетного не слышалось.

И на прицеле у них была не только Мэг. У Триши в баре я слышала колкости и в адрес Сью. «Я бы на ее месте заметила, что у моей дочери суицидальные наклонности». И говорила это мать Кэрри Таркингтон, переспавшей с половиной школы. Я хотела спросить, знает ли миссис Таркингтон об этом, если она такая догадливая. Но тут ей ответила подруга: «На месте Сью? Да ты что, эта женщина в лучшем случае витает в облаках». Для меня их бессердечность была как удар под дых. «Сволочи, а вам бы каково было, если бы у вас дочь погибла?» – едко спросила я. Трише пришлось отвезти меня домой.

А после сегодняшней службы ей надо работать, так что она высадила меня у дома Гарсиасов. Я сама открыла дверь. Джо и Сью крепко меня обняли, продержав чуточку дольше, чем мне бы хотелось. Я понимаю, что они видят во мне некое утешение, но когда Сью на меня смотрит, я слышу ее молчаливые вопросы и понимаю, что все они сводятся к одному: «Ты знала?»

Не представляю, что было бы хуже. Если бы я знала и не сказала. Или как есть: хотя мы с Мэг и были лучшими подругами и я сама рассказывала ей все и предполагала, что и она так же всем делится со мной, – я не знала. Совершенно не догадывалась.

«Я думала об этом очень долго», – писала она в письме. Долго? Сколько? Несколько недель? Месяцев? Лет? Мы с Мэг познакомились в детском саду. И с тех пор были лучшими подругами, почти сестрами. Как долго она думала об этом, ничего мне не говоря? И – что еще важнее – почему она мне не сказала?

Десять минут прошло в вежливом печальном молчании, после чего Скотти, десятилетний брат Мэг, подходит ко мне с их – то есть теперь только его – псом Самсоном на поводке. «Погуляем?» – предлагает он нам обоим.

Я киваю и встаю. Скотти, похоже, единственный, кто сохраняет хоть какое-то сходство с собой прежним. Может, потому что он еще маленький, хотя не такой-то уж, плюс они были очень дружны с сестрой. Когда у Сью в очередной раз портилось настроение, Джо брался за ней ухаживать и их обоих не было видно, Мэг была для Скотти все равно что мать.

Сейчас конец апреля, но погоду об этом как будто не предупредили. Ветер яростный и холодный и зло бросается песком. Мы направляемся к большому пустырю, где собакам разрешается гадить, и Скотти спускает Самсона с поводка. Пес радостно скачет прочь, ничего не зная о нашем несчастье.

– Ну, ты как, Рантмайер? – эта его старая шутливая кличка звучит фальшиво, к тому же я уже знаю, как он. Но теперь, когда Мэг уже не играет роль наседки, а Сью с Джо целиком захвачены горем, кто-то должен им хотя бы интересоваться.

– Дошел до шестого уровня в «Поиске дьявола», – сообщает он и пожимает плечами. – Теперь могу играть, сколько захочу.

– Вот повезло, – и я тут же зажимаю себе рот рукой. Мой горький кладбищенский юмор не для всех.

Но с губ Скотти срывается грубоватый смешок – он для своего возраста слишком повзрослел.

– Ну да, – он смотрит на Самсона, нюхающего под хвостом какой-то колли.

По пути домой Самсон натягивает поводок, поскольку знает, что после прогулки дадут поесть. Скотти обращается ко мне.

– Знаешь, чего я не понимаю?

Думая, что он все еще об играх, я оказываюсь не готова к его вопросу.

– Почему она мне письмо не послала.

– А у тебя есть почтовый ящик? – интересуюсь я. Словно это могло быть причиной.