Громила - Нил Шустерман

Невероятно, как нам всегда хочется, чтобы другие чувствовали то же, что и мы! Наверно, это основной человеческий инстинкт. В компании несчастье переносится легче, так ведь? Когда тебе понравился какой-нибудь фильм, разве не хочется затащить на него всех своих друзей? Потому что делать что-либо во второй раз интересно только тогда, когда для кого-нибудь другого это впервые — как будто опыт, который для них внове, эхом отзывается в твоей душе. Мы любим делиться тем, что пережили — наверно, это так природа напоминает нам, что все люди связаны между собой.

К утру стало ясно, что дом покинула мама. Она не вернулась. Папа приготовил для нас завтрак — более-менее сносные блинчики, хотя подгоревший «первый ком» красноречиво покоился в мусорном ведре.

— Когда вы придёте из школы, она будет дома, — уверенно сказал папа. Слишком уверенно, из чего я сделала вывод, что он вовсе ни в чём не уверен.

По дороге в школу я всё время возвращалась мыслями к Брю. Я по-прежнему негодовала на него и, будь это в моих силах, заставила бы его прочувствовать на себе то, что сама во всей полноте ощутила вчера: беспомощность при виде распада моей семьи, жгучая обида от того, что он бросил меня в самый тяжёлый момент. Взять бы всё то, что кипело в моей душе, слепить в ядро, заложить в пушку и выпалить прямо в этого предателя!

* * *

Мы с Брю обязательно встретимся сегодня в школе. Самым неприятным было то, что я не представляла, как мне себя с ним вести. Хуже не придумаешь, когда нет чёткого плана действий. Я даже знала точно, где мы с ним столкнёмся: его шкафчик располагался рядом с дверью того класса, где у меня будет второй урок. Обычно мы радовались этим встречам и стремились к ним — хотя бы только затем, чтобы сказать друг другу «привет». Теперь же меня била нервная дрожь.

Я предположила, что он наверняка в критический момент постарается не приближаться к своему шкафчику, но я ошиблась. Я, со своей стороны, тоже могла бы войти в класс через запасную дверь, однако не сделала этого. Несмотря на весь свой страх, я понимала, что встречи с Брю лицом к лицу не избежать. Уж лучше разделаться с этим побыстрее.

Подходя к классу, я увидела его. Он не смотрел на меня, сосредоточив всё своё внимание на содержимом шкафчика. Стоял, перекладывал книжки с места на место...

— Брюстер?

Он повернулся, и тут внезапно моя рука сама собой размахнулась и... Должно быть, занятия плаванием сделали меня куда сильнее, чем я полагала, потому что когда я залепила ему пощёчину, его голова дёрнулась и ударилась о дверцу шкафа, отозвавшуюся колокольным гулом. Я еле справилась с собой, чтобы не забарабанить кулаками по его груди. Накопившаяся во мне злость требовала выхода.

Мы начали привлекать к себе внимание. Некоторые со смехом поглядывали на нас, другие старались обойти сцену боевых действий сторонкой.

— Ты закончила? — спросил Брюстер. — Если да, то я опаздываю на урок.

— Нет! — заорала я, — это только начало! — и толкнула его. Сообразила, что веду себя по-хулигански — так обычно разрешал свои конфликты мой братец, но мне было плевать. Всё равно от моего толчка мало толку — Брю был столь массивен, что даже с места не сдвинулся. Наоборот, это я отлетела назад.

— Есть кое-что, чего ты не знаешь, — сказал он.

— Воображаешь, что тебе поможет эта сказочка? — завопила я. — Тоже мне, оправдание нашёл! Да то, что ты сделал вчера... что ты сказал...

— Я солгал.

Его слова захватили меня врасплох. Я поперхнулась, замолчала и попыталась сообразить, что он имеет в виду. В чём солгал? Он сказал, что ему нет до меня дела, что ему плевать на нас на всех! В этом?! Значит, всё-таки я и моя семья ему небезразличны, так что ли?! А может, мне теперь плевать на то, что ему что-то там небезразлично?!

Прозвенел звонок. В коридоре остались только мы вдвоём. Я уже собиралась устремиться в класс, как вдруг почувствовала, как по моей ладони струится что-то тёплое и влажное. Кровь!

— О, нет! — простонала я.

Не нужно быть гением, чтобы понять — рана на моей руке вскрылась. Пластырь, и так еле державшийся, теперь промок и отклеился совсем. Я смахнула кровь... Но что это? Я с трудом нашла след пореза на своей ладони.

Похоже, вся эта кровь — не моя!

— Это не ты, это я, — сказал Брю.

М-да, разве не эту самую банальность говорит чуть ли не каждый парень, расставаясь со своей девушкой?

Но не в этом случае. Это действительно был он. Это у него шла кровь.

Он сжал губы.

— Вот чёрт, — пробормотал он. — Плохо дело.

Не могу сказать, что мой гнев тут же улёгся, совсем нет, но он, во всяком случае, отошёл на второй план.

— Наверно, я нечаянно порезала тебя своими часами, — сказала я, теряясь в догадках, как это могло произойти. Столько крови! Ну нет на моих часах ничего до такой степени острого! — Пошли в медпункт!

Брю придавил основание большого пальца, чтобы остановить кровотечение, а я полезла в свой рюкзак за пачкой салфеток. Прижала к его ране всю пачку и потащила беднягу по коридору.

— Я сам могу, — пробормотал он.

— А мне до лампочки, — отрезала я.

Мы влетели в медпункт, где какой-то незнакомый мальчишка воззрился на меня воспалёнными глазами и с выражением на лице, которое можно было расшифровать как «Прими мою душу, Господи», — словно собирался в любой момент откинуть коньки.

— В очередь! — вякнул он.

— Чёрта с два! — рявкнула я и отодвинула мальчишку в сторону.

К этому времени вся пачка салфеток на ладони Брю промокла насквозь, и стоило только медсестре увидеть это, как она тотчас переключилась в режим срочного реагирования. Она быстро осмотрела рану и принялась промывать её с помощью марлевого тампона, смоченного в антисептике.