Венгерские повести - Андраш Беркеши

— Мне бы домой пора, — сказала она, — отец уже наверняка волнуется.

— Я думаю, Ева, — негромко промолвил Деак, — что вы уже больше никогда не увидите своего отца. И никого другого. — Девушка с расширенными от страха зрачками уставилась на Деака. А когда он объяснил, что она и доктор Тарпатаки находятся в руках борцов Сопротивления, то разрыдалась, принялась умолять сохранить жизнь, говоря, что готова искупить свою вину и сделать все, что прикажут.

— Поверьте, — повторяла она, — я не по своей воле стала шпионкой. Я же ненавижу нацистов!

— Рассказывайте все откровенно, и я попытаюсь спасти вам жизнь.

Девушка, захлебываясь слезами, принялась рассказывать.

Но время торопило, ему нужно было отправляться к Аните. Деак сказал Еве Моргош, что верит ей, и велел записать ее показания.

— А сейчас мне нужно от вас одно письмо. Напишите своему отцу.

Ева беспрекословно выполнила, просьбу Деака. Несколько минут спустя он уже шагал по улице с письмом Евы Моргош в кармане.

Аниты еще не было дома. Никем не замеченный, он проник в квартиру, предварительно тщательно осмотревшись, не прячутся ли где поблизости люди Мольке. Он зажигать свет не стал. Включив карманный фонарик, осмотрел всю комнату. Нелегко ему было думать о том, что через несколько минут он должен увидеть женщину, которую любил, нет, все еще любит.

И он решил: он даст ей возможность бежать! А Дербиро, что будет с ним? Деак взвесил все шансы и принялся в уме просчитывать различные варианты его побега. В передней стукнула дверь. К счастью, он сразу же расслышал веселый голос Мольке. У Деака было в распоряжении ровно столько времени, чтобы проскользнуть в спальню и спрятаться там в углу, за шкафом. Дверь осталась открытой. Так что Габор мог отчетливо слышать каждое слово, каждый шорох. Мысленно похвалил себя за то, что не снял плаща и не повесил его в передней. Дышал едва слышно. Рука стискивала пистолет. Вот уж на что не рассчитывал, так это попасть в западню! Кто же знал, что Мольке сам придет на квартиру к Аните?! «Если несчастная выболтает в разговоре с Мольке правду, стреляю немедленно, — решил он. — Но тогда придется прикончить и Мольке. После чего останется один-единственный способ освободить Дербиро — это штурмовать вооруженной группой дяди Ковача здание гестапо. Очень рискованная затея: здание охраняют отчаянные головорезы из эсэсовцев, они-то дешево свою жизнь не продадут».

В соседней комнате включили радио. Передавали хорошо знакомую «Лили Марлен». Деаку были отчетливо слышны шаги Аниты по комнате: вот она достает из серванта бутылки с напитками.

— Очень мило, что вы слушаете Берлин, но сейчас радио мне мешает. Сейчас я хочу слышать вас, — послышался вкрадчивый голос Мольке.

Раздался негромкий смех Аниты, потом наступила тишина. Радио выключили.

— Уж не собираетесь ли вы ухаживать за мною, господин майор? Вы же знаете, у меня ведь жених есть.

Какой спокойный голос, подумал Деак. Хороша невеста, нечего сказать!

— Да садитесь же вы. Кстати, где ваш жених?

— Не знаю. Наливайте. Это абрикосовая. Слышала, что водку вы любите абрикосовую.

Деак напряженно вслушивался в их разговор. Вот Мольке наливает рюмки. Хорошо бы он потом задремал от выпитого. Снова заговорила Анита:

— Я поехала к его матери, но там его нет.

«Действительно, чего ее понесло к моей матери? Она же знает, что домой я не поеду».

— Между прочим, господин майор, откуда вы-то узнали, что я там?

— Интуиция. А может, и так сказать: мы оберегаем жизнь прапорщика Деака, следим за квартирой его мамочки. Абрикосовая… Настоящая кечкеметская! Божественный напиток. Не удалось нам вывезти из Кечкемета все запасы. А жаль. Я бы русским и одной капли не оставил.

Пьют — определил по наступившей тишине прапорщик.

— Где вы научились так хорошо говорить по-венгерски, господин майор?

— У меня мать венгерка. Видите, Анита, какая интересная штука наша германо-венгерская дружба. Будто роковая страсть. Перемешались в ней и любовь и ненависть. И вот так мы, немцы и венгры, и любим друг друга и ненавидим уже много веков! В оперативных сводках читаю: «В стране царит антигерманское настроение. Нас ненавидят!» Да чепуха все это, ерунда! Когда ненавидят — убивают! Народ в ненависти за оружие берется. Возьмите Польшу, Францию, Югославию. Там нас действительно ненавидели и ненавидят. А венгры в чем-то даже восхищаются нами. И потому у нас и нет проблем с ними.

— Вы же оккупировали нашу страну.

— А Европу мы разве не оккупировали? Человек, Анита, который не умеет страстно и искренне ненавидеть, и любить не способен по-настоящему.

«Что ж, он прав, — думал Деак, — к сожалению, прав. Только не пойму, зачем он завел эту дискуссию с Анитой?»

— Господин майор, я с удовольствием послушаю ваши историко-философские рассуждения, но только как-нибудь в другой раз. Я знаю, вы не затем посетили меня. Но я устала, уже поздно…

— Ну а что с теми двумя жидами?

— Не знаю, о чем вы.

— Я говорю о профессоре Шааше и его жене.

Деак вздрогнул. Он прижался головой к стене. Значит, Анита не провокатор? У нее и в мыслях не было обмануть меня?

— Не знаю я никаких Шаашей, — послышался голос девушки.

— Шааши во всем признались. Его и жену арестовали в семь часов, а прапорщика Деака — за полчаса до этого! Есть у вас что-нибудь сообщить мне в связи с этим? — Голос Мольке был теперь резким, грубым.

Деак весь похолодел. Он вдруг отчетливо увидел взаимосвязь событий. Значит, Мольке перехитрил и Аниту? Какое счастье, что все так обернулось и он может слышать их разговор. Конечно, положение от этого не стало проще, но сейчас для него нет ничего важнее, чем знать, что Анита не предательница! И он вновь почувствовал себя сильным, вновь поверил в свое умение и ловкость.

Снова послышался голос Мольке:

— Если вы не станете мне отвечать, через две минуты я отдам приказ расстрелять вашего отца. — Девушка молчала. Словно окаменев, стоял за шкафом Деак. Он слышал, как Мольке подошел к телефону, снял трубку.

— Господин майор, вы не можете быть таким бессердечным. Ведь у вас тоже есть родители.

— Лирика! Вы обманули меня. Врали, водили за нос. Деак мне давно признался, что он коммунист, советский разведчик. И вы тоже знали об этом. Скрывали подлую измену вашего жениха. Ну, чего же вы молчите?

Он принялся стучать по телефонному аппарату.

— Вы перерезали шнур?!

— Да! Еще днем! Потому что не хотела говорить с вами. Ни говорить, ни