Уроды - Гектор Шульц

Деревенские меня сразу заметили. Не так часто у них появлялись новые лица, да и я стоящих не особо-то и знал. Пока я не приехал, они доебывались до худенького паренька на «Школьнике», а когда я встал у стены, чуть подумали и направились ко мне.

Впереди шел, походу, их вожак. Крепко сбитый, с бритой башкой и жесткими, сухими мускулами. Такой в одиночку бы раскидал всех уродов в моем классе, к гадалке не ходи.

Он подошел ко мне, оценивающим взглядом осмотрел мой велик, мое тощее, еще не успевшее загореть тельце и, нагло улыбнувшись, спросил:

– Ты чей будешь?

– В смысле, чей? – нахмурился я, не понимая вопроса. Местные заржали в ответ, словно я пиздец как смешно пошутил.

– А ты хули такой дерзкий, а? – внезапно зацепился за мой тон Бритая башка. Тут же вспыхнули в памяти уроды из моей школы и их умение найти причину доебаться. Здесь было то же самое. Бритый вздохнул, склонил голову и просто спросил: – Хочешь, бою дам?

– Чего? – мотнул я головой. – Бою?

– Ага. Хочешь, бою дам?

– Не хочу, – снова мотнул я головой, но бритого такой ответ не устраивал.

– Ты городской, чи? К кому приехал?

– К бабушке.

– К какой бабушке? – он явно начал терять терпение, а у меня вдруг стянуло них живота. Жалкий, животный страх моментально заставил ноги затрястись, а в голове поплыл туман. – Походу, надо тебе бою дать. А то шо ты выебываиси?

– Отъебись от парня, Пеца, – рявкнул толстый белобрысый пацан, влетевший в стайку местных с явным намерением дать кому-нибудь пизды. – Хуль доебался до него, а?

– Те-то шо, Гриня? – паскудно улыбнулся бритый, но толстый явно не собирался сдаваться. Он хрустнул кулаками и тоже улыбнулся. Я с удовольствием заметил, как улыбка погасла на роже бритого.

– Соседа в обиду не даем, Пеца. Хуль ты целку врубил? Правил не знаешь? Печка – зона для всех. А хочешь бою, так погнали за угол. Махнем раз на раз.

Но Пеца не горел желанием «давать бою» неизвестному Грине, да и местные, окружавшие его, как-то потихоньку стали рассасываться, пока у стены не остались мы вдвоем и тощий пацан, которого доебывали, пока я не приехал. Толстый довольно улыбнулся, и я заметил, что двух передних зубов у него нет. Он протянул мне руку и сдавил мою, когда я сунул ладошку в его лапищу. – Гриша.

– Артём, – буркнул я и, вырвав руку, принялся на неё дуть. – Здоров ты, Гриша.

– Ну а хули, если силы немерено, – самодовольно надул грудь Гриня. Он повернулся к тощему пацану и тоже сдавил его клешню.

– Саня, – пискнул тот. – Я рядом с ним живу. У бабы с дедом.

– Городские? – спросил Гриня и тут же успокоил, когда мы напряглись. – Не ссыте, пацаны. Мы со своей улицы никого не трогаем. Кого знаете из наших?

– Костяна, – ответил я. Гриня просиял и весомо добавил:

– Ну и меня теперь тожа. Чо, пацаны, по мутному ёбнем, а?

Тем вечером Санёк наебенился в дрова, и мы с Костиком тащили его волоком домой, потому что сам он идти не мог. В итоге, уронив Саню пару раз на дорогу и испачкав в лошадином навозе, мы-таки доперли его до дома и сдали на руки ругающейся бабке. Гриня-долбоеб отправился ебать очередную девку, но по пути свалился в канаву и так там и уснул. С того момента мы были почти неразлучны, но была одна тайна, о которой я не рассказывал своим деревенским друзьям. О своей школьной жизни и о своем статусе в ней. Зато они вывалили мне все без утайки, когда я спер у бабушки три бутылки «слезинки» и притащил за огороды, где в кустах сирени Костик и Гриня устроили логово. Там они бухали, курили и ебали баб, если бабы соглашались на это. Я в их попойках занимал место наблюдателя, потому что не пил и не курил, боясь, что бабушка обо всем расскажет отцу.

На каникулах после восьмого класса мы с Саньком решили отправиться на местную дискотеку. Санёк напиздел, что уже сто раз так делал и все проходило нормально. Он выжрал пару стаканов самогонки, закусил хлебом и салом, а потом уболтал и меня. Костика и Гриню мы как-то забыли предупредить, ну а дальше было то еще приключение.

Нарядившись в парадные шмотки – я в брюках и белой рубашке, а Саня в джинсах и футболке с косоглазым черепом, – мы отправились на дискотеку, которая проходила каждую субботу в местном клубе в центре села. По пути мы быстро расслабились, потому что местные, кто в компании девчонок, кто поодиночке, вели себя миролюбиво и на нас не залупались.

Клуб – старый кирпичный дом, внутри которого обнаружилась сцена, потертый паркет «ёлочка» и засранные мухами портреты Ленина, Маркса и какого-то пучеглазого мужика – кишел местной молодежью, как лобок деревенской бляди вшами. На нас сразу обратили внимание местные девки, и Санёк, позабыв об осторожности, принялся лихо отплясывать с ними под «Крошку мою», орущую из раздолбанного двухкассетника.

В один момент я понял, что происходит какая-то хуйня. Потому что местные пацаны сгрудились у стен и довольно красноречиво посматривали на меня и куда более злобно на пляшущего Санька в окружении местных тёлок. А когда в клуб ворвался бледный, как мел, Костян и встревоженный Гриня-долбоеб, то я сразу понял, что запахло пиздюлями.

– Не, вы конкретно ебанутые? – прошипел Костик, хватая меня за грудки. Местные у стены тут же оживились и загалдели, думая, что Костян мне сейчас пизды даст. Гриня, молча стоящий рядом, ласково и мрачно поглаживал ржавый разводной ключ, но демонстрировал это не нам, а местным, которые еще не понимали, что происходит.

– А чо, нахуй… – Санёк не договорил, потому что злой Костян влепил ему затрещину и если бы не успел поймать за шкирку, то Саня снес бы собой пару местных девок, не обращавших на выяснение отношений никакого внимания.

– В натуре, городские попутали, – усмехнулся Гриня, внимательно следя за шушукающимися местными. Он заметно встревожился, когда парочка отделилась от стены и покинула клуб. – Костян, там двое вышли. Ща других приведут.

– Нехай ведут, – отмахнулся Костик. – Съебемся уже. Тём, хватай этого еблана и на выход, пока вас тут не похоронили.

– В смысле? – удивился я, а потом осознание ударило молотом по голове. Мы, наивные и