Том 4. Голова - Генрих Манн

Графиня думала: «Где экипаж? Домой, в постель! Как я попала сюда?»

ГЛАВА III

Директор

«У самых наших ног два человека отправили друг друга на тот свет, — думал Терра. — На наших башмаках, благороднейшая графиня, одна и та же кровь. А кровь укротительницы змей у нас даже на совести. — Он думал о ней с каким-то жестоким торжеством. — Уж она-то будет помнить меня».

О местопребывании Мангольфа он даже не справлялся, так он был уверен, что Мангольф не только последовал за своим министром, но даже опередил его. А сам он продал карусель и собрался в путь. Зачем? — задал он себе вопрос, когда все было уже кончено.

В тот же вечер, за стаканом вина в укромной пивной последовало признание: «И я буду помнить ее». Он понял, что снялся с места лишь затем, чтобы поехать туда, где находится она, — другой цели, кроме нее, у него не было. Это сознание подействовало ошеломляюще. Терра покорно склонил голову, лоб его покрылся сетью морщин, в глазах вспыхнула насмешка. Другой одинокий посетитель, увидав это, забеспокоился.

Терра только сейчас заметил его, хотя они сидели друг против друга у единственного освещенного столика. За полу сюртука вернул он беглеца от двери, подвел к свету и произнес звучно:

— Не пугайтесь, сударь, вы имеете дело не с сумасшедшим.

— Что вы, что вы, — запротестовал тот. Тоже, по-видимому, человек с еще не определившимся местом в жизни, по профессии нечто среднее между дантистом и комиссионером. Терра не стал допытываться; он представился и собственноручно усадил нового наперсника на прежнее место.

— Были вы когда-нибудь влюблены? — спросил он; вместо ответа тот, успокоившись, чокнулся с ним.

Терра добросовестно совершил возлияние, но глаза его рассеянно блуждали.

— Тогда вы должны знать, — пояснил он, — что при этом совершенно неожиданно перемещается фокус в сердце. Он уже не совпадает целиком с образом женщины с той стороны, публичной княгини Лили.

— Ах, вот в чем дело, вы собираетесь жениться, — заметил наперсник.

Терра рассмеялся.

— Ха-ха, попробуйте возьмите себе в жены умный взгляд, непостижимую гордыню и отсутствующее сердце!

— Она, верно, графиня? — заметил наперсник и скептически хихикнул. — Не связывайтесь с такими девушками, если вы даже и художник.

— Вы опытный человек.

— Я самолично написал одной такой, по брачному объявлению в газете. Она прислала мне даже свою фотографическую карточку, но только карточка была не ее, а покойной сербской королевы.

— И вы с тех пор не могли установить никакой связи между убитой королевой и вашей собственной особой?

— Я не сумасшедший.

— Судьба не посылает этого никому по почте. — И Терра вперил пылающий взгляд в испуганное лицо собеседника. Тот тоскливо покосился на дверь. Но, не надеясь добраться до нее, он съежился и укрылся за столом. — Разве не воплощенное безумие, — воскликнул Терра, — проматывать жизнь, этот божий дар, кружась все на одной и той же карусели, не слыша ничего, кроме дребезжания гнусной шарманки?

— Позвольте, это надо понимать иносказательно?

— Повертите сами карусель, тогда многое поймете.

— Опять начинается!

— А вы уже наперед знаете, чем я закончу? У неба хватит милосердия оградить меня от вашего влияния! — Терра приподнялся с угрожающим видом. Наперсник наполовину исчез под столом. — Страшнее всего было ваше влияние тогда, когда я сверхчеловеческим напряжением сил старался вырваться от вас. Оставайся чист и неподкупен, будь игроком, насмешником и презирай убожество. — При этом он чокнулся с наперсником. — Все равно, даже самая жертвенная мудрость приведет только к тому, что вашей глупости дано от природы, она превратит меня в гниющую падаль.

— Ну! Ну! — вставил наперсник, стараясь подладиться.

Но Терра поднялся со стула, отошел немного и, упершись ногами в землю, напустив на себя торжественный вид, приготовился к речи.

— Властвовать! — загремел он раскатисто. — Властвовать во славу божью. Преуспеть можно только при существующем общественном строе.

Тогда встал и наперсник; он поднял руку и, желая проявить солидарность, сказал:

— Я тоже голосую за национал-либералов!

Терра держал руки за спиной, упираясь ими в стену; он притих; казалось, его охватила дрожь ужаса.

— Нельзя всю жизнь быть только тенью, которая пугает людей и которую они обходят. Необычайное является нам для того, чтобы мы за него боролись.

— Это вы опять о графине?

Терра зашагал по комнате.

— Дело в том, что в жизни самая фантастическая цель разжигает больше всего. Вот и пробиваешься, стремишься, достигаешь далей, которые всегда оказываются ближе, чем та единственная.

Наперсник, следуя за ним, возбужденно смеялся.

— Как вы все знаете! Откуда вам известно, что я своим благополучием обязан сербской королеве? Ради нее я, наконец, взял себя в руки, и, подумайте, дело вдруг пошло. — Он снова опустился на стул. — Только вам сознаюсь, я люблю ее до сих пор, — и поцеловал карточку кабинетного формата.

Терра оскалил зубы.

— Она думает обо мне, как я о ней, тут уж ничего не попишешь. Ибо здесь пролилась кровь.

Наперсник перестал целовать карточку и с ужасом смотрел на него.

— Капля крови на шее девушки, та капля, что на совести у нас обоих, сиятельная графиня, весит много. Она больше весит, чем ваш умный взгляд, ваша непостижимая гордыня и даже ваше отсутствующее сердце.

Над столом виднелись только глаза наперсника. Затем он совсем сполз вниз, прошмыгнул под столом и скрылся за дверью.

Терра поднялся в ожидании ответа, готовый к бою. А где же наперсник? Тогда он тоже ушел.

Час спустя отправлялся поезд на Берлин, и Терра сидел в нем. Куршмид, его друг до гробовой доски, ждал его там утром, чтобы немедленно ввести в «Главное агентство по устройству жизни». Оно помещалось на Фридрихштрассе, против кафе «Националь». На вывеске стояло: «Главное агентство по устройству жизни, фон Прасс может сделать все».

— И это истинная правда, — пояснял Куршмид, пока они поднимались по лестнице. — Жизнь, или то, что под этим понимает фон Прасс, состоит из добывания денег и наслаждений. Посему он в первую очередь держит консультанта по биржевым делам или тот содержит его. Случается, что акции, которые он рекламирует в своей газете, идут на повышение, но крах они терпят всегда. В обоих случаях он не в убытке. Ну, а уж тут недалеко и до сводничества в крупном масштабе.

— Отдел наслаждений, — заметил Терра.

— Отдел Б доставляет среди прочего и связи с двором, если это уже не сделано отделом