Ароматы кофе - Энтони Капелла

— Но ваш аргумент, Эмили, не оригинальней. Вы утверждаете, что женщины могли бы достичь большего, если б им предоставили такие возможности, ведь так? — Она кивнула. — Ну а почему же эти возможности все-таки оказались именно у мужчин? Потому что они ими воспользовались, вот почему.

Этот довод почему-то распалил ее еще сильней:

— Итак, все сводится к физической силе и насилию?

— Насилию? При чем тут насилие?

— При том, что, по-вашему, брак и насилие это одно и то же. А вот я, например, считаю, что мужчины и женщины только тогда смогут по-настоящему любить друг друга, когда будут равны.

— Но между мужчинами и женщинами существует разница, — заметил я. — Сам наш с вами нетривиальный спор тому доказательство.

Эмили остановилась, топнула ногой:

— И если бы мы с вами были женаты, вы способны были бы мне заявить, что как мой муж вы правы, и тем поставить точку?

— Я и сейчас скажу, что я прав. И вижу, что вы несогласны.

— Потому что вы ничем не доказали свою правоту, — пылала гневом Эмили. — И, полагаю, вы считаете, что работать я не должна?

— Эмили… при чем тут работа? По-моему мы рассуждали об избирательном праве. Потом почему-то мы перекинулись на брак и…

— Неужели вы не понимаете, что это одно и то же?

На этом она прекратила со мной разговаривать, мы шли, и зловещая тишина зависла над нами. Я задержался раскурить сигарету, догнал Эмили:

— Мог бы и вам предложить, но…

— Но женщины на улице не курят?

— Это хотел я сказать. Но вы уж и так дымитесь.

Потом, когда она несколько успокоилась, я сказал:

— Мне очень жаль, что мы поссорились.

— Мы не ссорились, Роберт. Мы спорили.

— Разве есть разница?

— Как любит говорить отец, «отличие». Спор — удовольствие, а ссора нет. — Она вздохнула. — Ограничение прав женщины в браке — это тема, которая меня постоянно заводит. На этот предмет мы с отцом ведем давние споры. Он абсолютно современный человек во всем, кроме этого. По-моему, потому, что давно потерял жену — ему кажется, будто выбор или хотя бы утверждение кандидатуры будущих мужей его последняя обязанность в отношении нас.

— Какого же мужа он прочит вам?

— В этом вся проблема. Умом он желал, чтобы это был человек современный, как и он сам, деятельный. Но в душе хотел бы, чтоб тот был со связями и имел положение в обществе.

— Редкое сочетание. — Я взглянул на Эмили: — Ну, а вы? Каков тот мужчина, что способен завоевать ваше сердце?

Она возмущенно вскинулась:

— Роберт!

— Что такое?

— «Завоевать ваше сердце»! Вы выражаетесь прямо как в романе. Я не желаю, чтоб и малейшей толики моей завоевывали, благодарю покорно! Руку свою и свою любовь я доверю тому… — Она на мгновение задумалась. — …тому, кто способен вызвать у меня восхищение. Тому, кто уже сумел в жизни чего-то достичь, кто намерен и дальше стремиться к чему-то… в высоком смысле. Тому, кто способен увидеть порок и знает способ его устранить; человеку с такой силой чувств, кто способен лишь словом склонить людей к своему образу мыслей. Он всегда видится мне человеком с ирландским акцентом, но, пожалуй, только потому, что, уверена, он будет резко критически настроен к гомрулю.[20]Наверно, такой личности, как он, не достает времени на женщин, но это не так важно, потому что я в любом случае не собираюсь торчать дома в качестве декорации. Понимаете, я хочу стать его сподвижницей и, хоть об этом никто никогда не узнает, но внутренне он всегда будет сознавать, что его успех был бы невозможен без моего участия.

— А! — сказал я.

Всегда очень неприятно обнаруживать, что кого-то восхищает как раз такой тип, который менее всего заслуживает восхищения.

— Ну а если вам не удастся отыскать такого?

— Тогда придется остановиться на том, кто завоюет мое сердце.

— Э, дэк вот эдэк оно тэк.

— Что это вы, Роберт, заговорили с таким потешным ирландским акцентом?

— Дэ тэк уж…