Контора - Дмитрий Алейников

— Про столешницы? Да что рассказывал! У итальянских прилавков столешница из натурального мрамора, а у польских — из прессованной крошки. Вот и вся разница.

— Вот видишь! — подбодрил его Борис. — Значит, есть о чем рассказать! Я бы в жизни не догадался, что они чем-то отличаются!

— Ну да! А звук?

— Звук?

— Ну, когда стучишь по цельной столешнице... — Володя осекся и подозрительно посмотрел на кивавшего в такт его словам Бориса.

Ловко этот парень подцепил его на крючок! Еще миг, и пролилась бы на свет божий лекция минут на сорок. Нет, Володе было не жаль поделиться своими знаниями с этим парнем. Он охотно ответил бы на любой вопрос, конкретный вопрос, но вываливать все, что знаешь на заданную тему, — лень и скучно. Рассказать наизусть стишок гораздо проще: строчка за строчкой, рифма за рифмой, от и до. А выкладывать разрозненные обрывки знаний — такое же глупое занятие, как писать сочинение на тему «Как я провел лето»: все не упомнишь, и даже то, что вспомнишь, не успеешь записать на выделенных под сочинение страничках.

— Слышь, Борис, — Володя состроил красноречивую мину, — спроси кого-нибудь еще, а?

— А кого? — спросил настырный Борис.

— Ну, Оленьку Талльскую попытай...

— Пробовал. Она говорит, что ничего не знает и это не ее обязанность — знать.

— Да? — Володя пожал плечами. — Ну, тогда не знаю, кого тебе предложить. Ты понимаешь, рассказывать — занятие бестолковое. Ты со временем сам все запомнишь. Клиент будет задавать тебе вопрос, ты будешь бегать в сервисный отдел или в закупку, переспрашивать у них. Например, почему датский холодильник экологически безопасный, а со словацким — беда. Так гораздо лучше запоминается. Честное слово. А мне не то чтобы западло рассказывать, но... Стой! Так ты же у нас вообще проездом!

— Ну и что?

— Как — ну и что? Пойдешь в другой отдел и забудешь обо всем этом. Помнишь, как Шерлок Холмс старался забыть все лишнее? Что Земля круглая и прочую муру? И ты забудешь. Так что не забивай себе голову! Потом меньше придется забывать!

Так и не сумев найти среди коллег желающего поделиться опытом, Борис предпринял еще несколько бесплодных попыток обогатиться знаниями. Он прочел все имевшиеся в зале рекламные проспекты, но нашел в них только общие фразы. Борис сунулся в упомянутые Володей отделы с просьбой дать почитать какие-нибудь каталоги, но был бесцеремонно выставлен за дверь:

— Все, что переведено, лежит в зале, и нечего сюда соваться!

Неугомонный менеджер подловил на выходе из столовой коммерческого директора и мимоходом подкинул ему вопрос о таймерах и системе оттайки в немецких холодильных шкафах. Человек, столь подробно и доходчиво рассказавший о ключах от туалета, на сей раз оказался не столь словоохотлив.

— Обратитесь к Ольге Талльской. Она ваш старший менеджер, — дал он совет, не проявив и доли прежней любезности.

В конце концов Борис попытался воспользоваться советом госпожи Талльской и послушать, что объясняют менеджеры клиентам. Поначалу направление показалось перспективным: Борис узнал, что французский агрегат работает значительно тише, чем итальянский, и меньше греется. Увы, в течение следующих двух часов из диалогов с покупателями не удалось почерпнуть ничего интересного. Менеджеры в основном рассказывали об условиях оплаты и поставки. Эти вопросы Апухтин уже успел изучить. Пару раз он был свидетелем того, как менеджер в ответ на вопрос клиента просто пожимал плечами. Забавно, что на один из вопросов Борис знал ответ. Но он промолчал, дабы не компрометировать коллегу.

Исчерпав возможности чем-то занять себя на время так называемой стажировки, Борис начал подыхать от тоски. Он слонялся по залу, словно одинокий посетитель в музее, который пристраивается то к одной группе, то к другой, чтобы послушать рассказ экскурсовода. Менеджер Апухтин добросовестно прислушивался к старшим товарищам, но те говорили об одном и том же, и постепенно от их монотонного звучания Бориса начало клонить в сон.

Невероятно, но Борис, не заснувший ни разу даже на лекциях по математическому анализу и термеху, отчаянно боролся со сном теперь, когда, казалось бы, перешагнул ручеек, отделявший нудную теоретическую часть от захватывающей практики. Не спасали ни прогулки по коридорам, ни бесплатный кофе в баре для клиентов. Веки тяжелели и норовили сомкнуться. Чтобы отогнать эту необъяснимую, почти гипнотическую дремоту, Борис продолжал терзать вопросами попавшихся под руку коллег, и вскоре те начали сторониться заумно-занудного новичка. Даже Володя начал избегать Бориса, а когда Борис зажал-таки его в угол и огорошил вопросом об отличиях какой-то модификации, то ли взвыл, то ли огрызнулся своим неподражаемым «Ль-леха!» и, отчаянно отмахиваясь, ретировался.

В образовавшемся вакууме Борис начал чувствовать дискомфорт. Как-никак испытательный срок истекал, время шло, а он не узнавал ничего нового, не набирался опыта, не рос в профессиональном плане. Привычка жить от сессии до сессии не давала ему покоя. Что, если в конце месяца ему устроят экзамен, который он с треском провалит? Более всего угнетало то, что бывший студент-отличник Апухтин оказался не в состоянии объективно оценить, насколько он к подобному экзамену готов, знает ли он предмет столь же хорошо, как менеджеры, испытательный срок прошедшие?

Необходимость бороться со сном и искать себе занятие, вместо того чтобы час от часу умнеть, злила и проступала разочарованием: зря он сдался так быстро и согласился убивать время в этой «Конторе»...

В конце первой недели, когда Борис, сняв с гвоздика заветный ключик, намеревался умыться, чтобы отогнать одолевающую сонливость, он встретил в коридоре человека, которого ему не представили в первый день, но который, совершенно очевидно, работал в «Конторе», причем имел определенный вес.

Человек окинул проходившего мимо Бориса оценивающим взглядом, прежде чем окликнуть его.

— Молодой человек!

— Да? — Борис остановился.

— Вы... сотрудник?

Борис развернулся, и человек смог увидеть его бейдж.

— Борис Апухтин, — прочитал он. — Вы давно работаете?

— С понедельника. — Борис чувствовал некоторый дискомфорт оттого, что приходится отвечать на вопросы незнакомого человека.

— Понятно. — Человек продолжал задумчиво изучать бирку на груди Бориса.

— Что ж, — уяснив для себя что-то, человек посмотрел в лицо собеседнику, — с вами я теперь знаком. А кто я, надеюсь, вы знаете?

Бориса задело подобное высокомерие. Насколько он помнил, требовалось знать в лицо лишь дедушку Ленина, принимающего зачет профессора да классиков, чьи портреты украшали стены аудиторий. Впрочем, встретить последних в коридоре не представлялось возможным. А этот пуп земли решил уравняться с Коперником!

— Думаю, что как минимум зам. генерального, — ответил Борис и тут же одернул себя: ответ прозвучал не слишком приветливо. Не стоило грубить начальству.