Кто стрелял в президента - Елена Колядина

— Любовь — наивная, безрассудная, — не слушала его Надежда Клавдиевна. — Всем верит!

— С каких пор верить людям стало плохим качеством? — упорствовал Геннадий Павлович.

— С тех пор, как люди начали врать.

— Я уверен, она сумеет отличить правду ото лжи. Любовь — не дура. Дурой ей не в кого быть, она — моя дочь.

— Ну-у! — Надежда Клавдиевна театрально развела руками. — Если в тебя! Теперь я спокойна. Далеко она не уйдет, обдурят на первой же остановке. Я — спокойна. Пусть уходит. Если Любовь в тебя, вернется через сутки без денег и вещей. Все посеет, все!

— Что я посеял, интересно?

— Забыл? — саркастически спросила Надежда Клавдиевна.

— Сколько можно затыкать мне рот трусами? — возмутился Геннадий Павлович.

— А сколько раз можно терять в бане трусы?!

— Я их не терял. Один раз, сто лет назад, нечаянно выбросил вместе с газетой.

— Это меняет дело!

— Да, с «Правдой». Помылся, стал собираться домой. Хвать — трусов грязных нет. Я сразу почему-то подумал, что вместе с газетой их выбросил. Как сейчас помню: вышел из мыльного, подстелил на пол газету. Обтер ноги грязными трусами и, видно, тут же под ноги их и бросил. Да-да! А потом сгреб газету, не глядя, и кинул в ведро. Главное, я через некоторое время хватился. Но что я должен был делать? Спросить у банщицы, не видала ли она «Правду» с трусами, в смысле трусы в газете? Как-то несерьезно.

— Вот именно, несерьезно. Любовь совершенно не умеет обращаться с деньгами.

— Да, деньги… — Геннадий Павлович стушевался.

— Она ведь у нас в тебя. Надеюсь, ты не забыл про фальшивого Ленина?! — зловеще напомнила Надежда Клавдиевна.

Геннадий Павлович засопел.

— А я вот помню, хоть было это в восемьдесят втором году.

Да, был грех, всучили Геннадию Павловичу фальшивый юбилейный рубль с Лениным. Он, главное, ничего не заметил — где, когда? Вернее, даже в голову Геннадию Павловичу не пришло, что подлинность Ленина надо проверять. Пришел, не таясь, на колхозный рынок, купить Надежде Клавдиевне мандаринов. И вдруг продавец-грузин загребает мандарины назад и кричит:

— Э! Дорогой! Нехорошо честного колхозника обманывать. Зачем фальшивого Ленина суешь?

Геннадий Павлович аж поперхнулся — как, откуда? Подлинный Владимир Ильич! Лысина, бородка — все подлинное.

— А звезды где? — кипятится грузин. — У настоящего Ленина на ребре звезды пятиконечные выбиты.

— А у этого какие — шестиконечные? — пошутил Геннадий Павлович.

— У твоего Ленина вообще звезд нет, одни царапины.

Геннадий Павлович в страшном смятении выбежал с рынка и кинулся к телефону-автомату, звонить в милицию.

— Слушайте, тут такое дело, главное, Ленин есть, а звезд на ребре нет, одни царапины.

— Насчет памятников в горсовет звоните.

— Вы меня не поняли. Я хочу его сдать, как полагается. Прервать хождение фальшивки по стране. Там ведь на лицо — Ленин рублевый, а на самом деле — шиш поддельный, грузин на рынке его послал куда подальше!

— Назовите вашу фамилию, гражданин, — вежливо попросили на том конце провода, и одновременно Геннадий Павлович услышал, как дежурный скомандовал: «КГБ вызывай срочно. Звонит какой-то умник, в смысле, придурок, говорит, что учение Ленина фальшивое насквозь, ни шиша не стоит. На колхозном рынке грузин тоже от него отказался». А фамилию грузина — это уже снова Геннадию Павловичу, — знаете? Нет? Ничего, найдем.

Геннадий Павлович похолодел. Бросив трубку на крючок, он ринулся домой.

— Надежда, ты понимаешь какое дело, придется этот рубль выбросить.

— Больно выбрасывать-то мастер! — встряла теща. — Надежда за рубль-то в ночную смену на рыбзаводе вкалывает, пока ты спишь-почиваешь.

— Как вы не понимаете, мама! Во-первых, меня могут обвинить, как фальшивомонетчика. Во-торых, мы обязаны прервать хождение подделки на себе.

— Гена, ну куда же ты глядел, когда этот рубль брал? — плачущим голосом спросила Надежда Клавдиевна.

— Надюша, но мне и в голову не пришло ребро ему щупать. Ленину как-то безоговорочно доверяешь!

— Да, ты прав.

— Ладно, — теща решительно, хотя и с тяжелым вздохом, встала из-за стола. — Вы еще молодые, вам жить да жить. Давайте сюда. Я его сама…

Она вернулась через несколько минут.

— Что вы с ним сделали?

— В нужник выкинула.

— Мама! — вскрикнула Надежда Клавдиевна.

— В случае если докопаются, да спросят, кто Ленина утопил, показывайте на меня. Я все одно пожила свое.

— Мама!.. — растроганно сказал Геннадий Павлович и обнял Надежду Клавдиевну.

— Надежда, если мы сейчас не дадим Любушке уйти своим, выбранным ею путем, она уйдет в себя. Мы ее потеряем!

Уже целый час Люба слушала, как мама и папа спорят за стеной. Она вернулась домой под вечер — парашют унес ее коляску довольно далеко. Как только Люба въехала на кухню, родители поняли: что-то случилось. Нос Любы обгорел на весеннем солнце, и загар вышел к вечеру пылающим треугольником. Волосы слиплись, джинсы и кроссовки покрылись пылью, руки были грязными, как у коррупционера, да еще и попа застряла в продранное сиденье. Но больше всего родителей напугали глаза Любы, бессмысленные, блестящие, возбужденные.

— Любушка, что с тобой? — взволнованно вскрикнули мама и папа.

— Ты связалась с наркоманами? — догадалась Надежда Клавдиевна.

— Тебя кто-то обидел? — догадался Геннадий Павлович.

Люба подъехала к рукомойнику и плеснула на лицо холодной водой.

— Папа, растопи титан, я хочу помыться.

— Кто это сделал? — вцепившись в стол, сдавленным голосом спросил Геннадий Павлович.

— Что сделал?

— Втянул тебя в наркоманию! — закричала Надежда Клавдиевна.

— Надругался над тобой! — закричал Геннадий Павлович.

— Почему — надругался? Он просто обнял меня и опустил вниз.

Мама и папа в ужасе посмотрели друг на друга.

— Любушка, ты где таким словам научилась? — плачущим голосом спросила Надежда Клавдиевна.

— Я ему спущу! Я ему так опущу! — Геннадий Павлович вскочил из-за стола. — Где этот яйцеклад?! Говори! Я ему спуску не дам!

— Я не могла сама спуститься. Он меня обнял и помог слезть.

— Откуда?! — шумел Геннадий Павлович.

— С джипа.

— Ты попала в автоаварию! — вскричали Надежда Клавдиевна и Геннадий Павлович. — На тебя джип наехал?!

— Нет, это я на него упала сверху.