Похищение сабинянок - Борис Косенков

Был у Миши Максакова сосед, звали его Владимир Петрович. Осилив за более чем восемь десятков лет войну, разруху и перестройку, доживал он теперь тихо-мирно с сыном Виктором, врачом «скорой помощи», и снохой Дашей, бухгалтершей какой-то задрипанной фирмы. Их дети, а его, стало быть, внуки, тоже давно уже выросли, выучились всяким премудростям и разъехались по городам и весям нашего бывшего великого Отечества.

Зимой Владимир Петрович почти что и не выходил на улицу. Только поздней весной, когда солнце успевало уже изрядно прогреть иззябшую землю, а деревья пышно зеленели листвой, он аккуратно спускался со второго этажа по узенькой заплеванной лестнице в старых валенках с обрезанными халявами, просторном солдатском бушлате, в котором еще Виктор когда-то вернулся домой горластым «дембелем», и натянутой на уши лыжной шапочке, щеголевато изукрашенной всевозможными иноземными надписями. Отворял расхлябанную дверь подъезда, выбирался наружу, неторопливо озирался, удовлетворенно кивал головой – мол, все в порядке, ребята! – и осторожно усаживался на потемневшую от времени, отполированную многими поколениями старушек и влюбленных парочек скамейку, где и дремал под разноголосицу озорующей детворы и монотонное жужжание бабьих сплетен.

К Мише старик был определенно неравнодушен. Завидя его, он непременно махал рукой и приглашал:

– Борисыч! Садись посиди со старым пнем, не побрезгуй…

Делать нечего, Миша деликатно пристраивался на краешек скамьи и в тысячный раз выслушивал, как распрекрасно жилось в стародавние времена и какими новыми хворями и напастями наградила судьба Владимира Петровича за прошедшую зиму. При этом морщинистые, покрытые старческими светло-коричневыми пятнами щеки соседа заметно розовели, а в блекло-синих прищуренных его глазах под седыми, похожими на истертые зубные щетки бровями загорались то ли слезы, то ли искры былого огня.

И вот однажды майским вечером, когда измочаленный за день Миша добирался домой, мечтая поскорее поужинать и залечь на диван, Владимир Петрович как-то особенно живо окликнул его со скамейки.

– Борисыч! Глянь, какую книгу мне подарили!

Миша, тяжело вздохнув, взял в руки толстенький томик в ярко-зеленой бумажной обложке и вслух прочел:

– «Помоги себе сам. Целительные настрои».

– Слышь, Борисыч! – продолжал между тем восторгаться старик. – Этот мужик, что книгу-то написал, – почитай мой ровесник. Тоже воевал, имеет ранения и контузию. А потом, значится, на врача выучился, уже после армии. Как мой Витька. И стал лечить от всех болячек добрым словом… А первым делом он эту свою методу проверил на себе. И теперь организм у него фун… функци-они-рует, как у тридцатилетнего! Ей-богу! Его даже академики проверяли и официально это удостоверили!

– Так чем он лечит-то? – устало поинтересовался Миша.

– Так я ж тебе говорю – добрым словом! Он составил такие настрои… Это – ну как тебе сказать? – что-то вроде молитвы… Или заклинания. Надо их каждый день по многу раз читать вслух. И организм под их воздействием начинает выправляться и молодеть!

– Ну, что ж, дядя Володя, лечись, – отдавая книгу, сказал Миша. – Бог тебе в помощь! Только когда помолодеешь, гляди – на девок-то сразу не кидайся, пообвыкни сперва.

Владимир Петрович игриво хохотнул и подмигнул левым глазом.

– Мне бы годков хоть десять сбросить! Тогда бы я еще ого-го!

И энергично потер сухие, сморщенные ладошки…

Прошел май, накатила середина июня. Лето радовало жаркими днями, светлыми вечерами, молодым лучком да картошечкой. Владимир Петрович все так же сидел у подъезда на лавочке в тех же валенках и лыжной шапочке, но вместо бушлата надевал теперь толстый-претолстый свитер домашней вязки.