Дневная книга (сборник) - Милорад Павич

Несколько дней я провела постели, пытаясь оправиться от шока, и Селена безрезультатно раскатывала тесто для пончиков с крошеной брынзой, от которого растут волосы и грудь. Моя голова по-прежнему оставалась седой. Я избегала зеркал. Как-то раз я вышла на берег и посмотрелась в воду. Я была беременна. И теперь наконец-то решилась спросить его:

– Неужели ты меня забыл? Ты что, действительно думаешь, что я учительница музыки? Когда ты прекратишь притворяться?

А он ответил:

– Я продал дом. И уезжаю из Котора. Поедешь со мной?

– Сделал мне ребенка, а теперь спрашивает, поеду ли я с ним?

– Поэтому и спрашиваю.

– Не поеду! Не поеду, пока не признаешься, что в Париже ты все это специально подстроил. Ты заплатил за объявление, в котором были точно описаны и мои волосы, и вся моя внешность! Признайся, что потом ты вырезал это объявление из газеты и сам положил его в мой почтовый ящик на улице Фий-дю-Кальвер! Когда ты признаешься, что мы с тобой вместе учили математику в моей квартире в Париже? Когда признаешься, что писал мне письма с войны, из Боснии? Когда признаешься, что из Италии наговаривал на мой автоответчик сообщения длиной в несколько часов? Когда признаешься, что постоянно пытаешься усвоить седьмой урок своего курса «Как быстро и легко забыть сербский»? Когда признаешься, что тебе известно, кто я такая?

Он посмотрелся в воду под Западными воротами Котора и бросил:

– Ты и сама не знаешь, кто ты такая…

– Но ты не ответил мне. Посмотри на меня! Неужели ты не узнаешь меня, любовь моя, пусть даже я и поседела? Неужели же ты не любил меня в Греции на спине белого быка?

Вместо ответа он протянул мне маленькую коробочку в форме деревянной колокольни со стеклянным пузырьком внутри.

– Что это такое? – спросила я.

– Называется «Кипрская роза» – «Rose de Chypre». Тот, кто умеет читать запахи, прочитает и этот и узнает, что любовь длится столько же, сколько сохраняется запах в этом пузырьке. Это ароматическое масло, которым пользовалась моя мать Катена. Ты заслужила его, как только поседела. А поседела ты оттого, что они, обе эти женщины, боролись за тебя. Мне было интересно узнать, какая из них перетянет тебя на свою сторону. И именно та, что была твоей, потеряла тебя. Потеряла тебя тетка Анастасия, которая, даже еще не зная тебя, так боролась за тебя в Италии. А завоевала тебя, причем одним махом, женщина из Салоник, моя мать Катена.

– О чем ты говоришь?

– Пытаюсь ответить на твой вопрос, знаю ли я сам, кто я такой.

– Мой вопрос был другой: помнишь ты меня или нет? Я могу напомнить тебе. – Тут я вынула из кармана клубок темно-красной шерсти. – Тебе знакомо вот это?

– Никогда в жизни не видел.

– Разве?

Тут я размотала клубок, и в самой глубине его оказалась записка с номером телефона, который он мне послал и которым я не захотела воспользоваться.

– Тебе знаком этот номер? Здесь записка с номером твоего телефона. Он такой же, как в объявлении, по которому я тебя нашла. Теперь ты признаешься в том, кто ты такой?

Будто бы переломив что-то внутри себя, он наконец сказал:

– Ну что ж, давай попробуем ответить на твой вопрос… Помнится мне, – продолжил он, – в трудные периоды жизни я забывал имена мужчин, женщин и детей, окружавших меня. Тогда я прибегал к одной хитрости. Для того чтобы не потерять их навек, я записывал эти имена на воде. Может быть, вода ответит на твой вопрос.

– Вода? Ты издеваешься?

– Вода может научиться говорить. Если застать ее врасплох, пока она не спит. Потому что вода умеет и спать, и говорить. Как человек. Или, точнее, как женщина. Я могу обучить ее какому-нибудь имени.

– И что же, заговорила твоя вода?

– Нет. Она не может выговорить твое французское имя. Вода вообще не умеет разговаривать по-французски. А эта вода не может произнести и мое имя.

– И что ж ты теперь будешь делать? – спросила я и поцеловала его в плечо.

– Ничего. Я согласился на то, чтобы вода дала тебе другое имя. Какое-нибудь такое, которое она сможет сообщить.

– А твое? Тебя вода тоже окрестила?

– Да, и сейчас ты это имя услышишь. Я научил воду выговаривать его.

Тут мы спустились с моста к воде, он сдвинул с места один из камней и сказал:

– Доброе утро, вода моя дорогая!

Вода издала такой звук, будто она лакает, пьет. Потом пучина внятно произнесла мое тайное имя, которое стегнуло меня, как пламя. Вода сказала:

– Европа.

– А твое имя? – испуганно спросила я Тимофея.

Он сдвинул с места другой камень и прошептал: