Покуда я тебя не обрету - Джон Ирвинг

«Как бы» – ее коллега, друг знакомого по медицинскому. Они очень похожи друг на друга, наверное, писала Мишель, слишком похожи.

– Все, буквально все в письме госпожи Махер, – доложила Джеку доктор Гарсия, дочитав, – говорит о том, что она человек, исполненный прагматизма. Ее подход к миру, к жизни, к человеческим отношениям, Джек, настолько противоречит твоему, насколько это вообще в принципе возможно.

Джек, однако, сделал из письма другие выводы. Для начала, «сожительства» не получилось; Мишель так описывала этот «эксперимент»: «год «серьезных» отношений, на которые я не могла смотреть серьезно». Она снова живет одна, у нее никого нет. Она опять свободна и поэтому может наконец поздравить Джека с победой, более того, приглашает его на обед – если, конечно, ему когда-либо случится быть в окрестностях Бостона.

«Я теперь понимаю, выдвижение на «Оскара» случается в жизни актера не каждый год, – писала она, – более того, я понимаю, что, получи ты другую номинацию, ты уже не станешь приглашать меня. Оглядываясь назад, я думаю, что моя жизнь стала бы на целый год счастливее, прими я в тот раз твое приглашение».

– В этой фразе заключен толстый намек, даже не намек, а почти требование переходить к активным действиям, ты не находишь, Джек? – утвердительным тоном провозгласила доктор Гарсия. Она не ожидала ответа, она заранее знала, что Джек такого же мнения.

Письмо заканчивалось так: «Später, vielleicht. Мишель».

– Джек, поможешь мне с немецким? – спросила доктор Гарсия.

– «Позднее, быть может», – перевел Джек.

– Хм, – произнесла доктор Гарсия; это был ее излюбленный прием маскировать важные моменты в разговоре.

– Я вполне могу по дороге домой из Галифакса заехать в Бостон, – сказал Джек.

– Сколько ей лет, тридцать пять? – спросила доктор Гарсия, словно не знала заранее ответа.

– Верно, она моя ровесница, – ответил Джек.

– Врачи, как правило, трудоголики, – сказала доктор Гарсия, – но Мишель неглупая женщина, она понимает, ее время уходит.

Черт, я же нарушил хронологический порядок! Надо было по-другому рассказывать ей про письмо, подумал Джек.

– С другой стороны, она же не из этих, которые спят и видят, как трахаются с Мэлом Гибсоном, так? – спросила доктор Гарсия.

– Она пригласила меня на обед! – сказал Джек.

– Хм.

Новых фотографий в кабинете доктора Гарсия не прибавилось; все три года, что Джек к ней ходил, набор оставался неизменным. Впрочем, для новых не было места, если только не выкинуть какие-нибудь старые.

– Если попадешь в беду в Галифаксе, звони мне, Джек.

– Никуда я там не попаду, – ответил он.

Доктор Гарсия отвернулась и долго смотрела на голубые буквы официального бланка, на котором Мишель написала и это свое письмо. Отдавая Джеку листок, она сказала:

– В таком случае позвонишь мне из Кембриджа, штат Массачусетс. Я готова спорить, Джек, – там ты обязательно попадешь в беду.

В хронологическом порядке Джек как раз дошел до «второго визита в Амстердам», как это называла мисс Вурц. Тяжелая история, что и говорить, поэтому, конечно, Джек изыскивал все возможности несколько отложить рассказ об этом городе доктору Гарсия. Он решил сделать это после возвращения из Галифакса и Бостона, надеясь, что предстоящая поездка еще сильнее поднимет ему настроение.

Выйдя в приемную, он увидел молодую мать, одну из пациенток доктора Гарсия; едва он появился, она начала рыдать в голос. Джек терпеть не мог, когда женщины начинают при виде его верещать.

Секретарь срочно проводила его к выходу; оглянувшись, Джек заметил, как другая молодая мать, а может, просто подруга или няня расплакавшейся особы пытается ее успокоить – рыдания перепугали детей, некоторые из них тоже заплакали.

Джек сел в свою «ауди» и спрятал письмо Мишель Махер в бардачок. Доехав до перекрестка Монтана-авеню и Четвертой улицы, он едва не попал в аварию, потому что увидел в зеркале заднего вида лицо Люси. Поняв, что Джек ее заметил, она сказала:

– Я плохо себя веду в ресторанах для взрослых, мне туда нельзя.

Джек ни черта не понял, он видел это лицо в приемной у доктора Гарсия, но кто такая эта девица, понятия не имел. Видимо, нянька, собирающаяся переквалифицироваться в фанатку.

– Я обычно сплю на полу, а то вдруг меня кто увидит на заднем сиденье, – продолжила гостья. – Я поверить не могу, что ты ездишь на серебристой «ауди»!

– Люси? – удивленно проговорил Джек.

– Ну ты и тормоз, только сейчас догадался? Впрочем, в тот раз у меня еще не было сисек, наверное, поэтому ты так долго думал.

Какое неприятное совпадение, подумал Джек. Люси – ничья не няня, она такой же пациент доктора Гарсия, как и он сам, только из группы с более нестабильной психикой (как Джек вскоре понял).

Ему трудно было понять, похожа она до сих пор на испуганную, но смелую четырехлетнюю девочку, которую Джек взял на руки и отнес в «Стэнс», или нет. Судя по всему, смелость она сохранила, точнее, некую эссенцию этой смелости. Люси скоро двадцать, и она ничего не боится – то есть ничего вообще.

Она смотрела на него спокойным, немигающим взглядом – таким, как у угонщиков автомобилей, и в глазах ее угадывалась холодная решимость. Джек понял – ты поставь пять долларов, что ей не хватит духу, и она тут же пролетит на красный свет, педаль в пол, весь бульвар Сансет, только чтобы показать, что ей не слабо. И ее ничто не остановит – разве только она впечатается в грузовик на Брентвуде или ляжет под пулями полицейского патруля в Вествуд-Виллидж. И всю дорогу из левого окна будет торчать ее рука с оттопыренным вверх указательным пальцем.

Джек повернул направо на Оушн-авеню и остановился у бордюра.

– Люси, тебе лучше покинуть мою машину, – сказал он.

– Я буду голая через секунду, ты даже пикнуть не успеешь.

Джек покрепче взялся руками за руль и поглядел на девушку в зеркало заднего вида. Во что одета? Так, спортивные шорты и топ. Верно, будет голая, а я еще и дверь заднюю не успею открыть.

– Чего тебе надо, Люси?

– Поехали к тебе, я знаю, где ты живешь. Я расскажу тебе отличную историю.

– Ты знаешь, где я живу?

– Мама каждый день возит меня мимо твоей халупы, но мы ни разу тебя не видели. Наверное, редко бываешь дома.

– Поговорим тут.

– История длинная.

Джек заметил, что она спустила шорты; трусики тоньше, чем бикини миссис Оустлер, розовые, как и топ. Бегать, впрочем, в таких очень неудобно.

– Хорошо, надень шорты обратно, и едем.

На ногах грязные кроссовки и короткие носки, популярные у тинейджеров, даже щиколоток не закрывают. Она не ходила, а прыгала по Джекову дому, вылитая мистер Рэмзи, а может, просто нервишки шалят. Джек следовал за ней, как собачонка, словно это он в гостях у Люси, а не она у него.