Земля имеет форму чемодана - Владимир Орлов

— Вас окружает много людей, — сказал Куропёлкин.

— Много, — согласился Бавыкин. — Но почти нет собеседников.

— Но ведь вы, Сергей Ильич, можете уйти этой самой дорогой, — великодушно посоветовал Куропёлкин.

— Вы можете, — сказал Бавыкин. — Я же нет. А вы можете уйти и не вернуться к исполнению надобностей Нины Аркадьевны Звонковой.

— Толку-то что от этой возможности, — вздохнул Куропёлкин. — Куда бы я отсюда ни девался, следопыты Звонковой и Трескучего меня всё равно изловят.

— Тут вы правы, — согласился Бавыкин.

— Даже если бы я решил прогуляться новой для себя дорогой, — рассуждал Куропёлкин, — на всякий случай, чтобы узнать, как можно ею воспользоваться, так, вообще… она небось в несколько километров, а мне надо вернуть пакет с грибами горничной, чем скорее, тем лучше… Но вас-то что держит здесь?

— Обязан отвечать, — грустно улыбнулся Бавыкин, — за состояние часовых поясов в сухой сохранности. И главное — за то, чтобы они не перепутывались, не заскакивали один за другой и не завязывались морскими узлами.

Обьяснение это показалось Куропёлкину странным. Или хотя бы удивительным. И при чём тут были морские узлы при часовых поясах? Однако предложение Бавыкина выпить за часовые пояса он одобрил.

— А ведь вы, Сергей Ильич, — высказал мнение Куропёлкин, — для меня чем-то похожи на капитана Немо.

Что-что, а уж томики «20 тысяч лье под водой», «Таинственного острова» и «Детей капитана Гранта» имелись в библиотеках Тихоокеанского флота.

— Личность Немо мне симпатична, — сказал Бавыкин. — Но он жил под водой, я же — здесь, под землёй. И эпохи технические — у нас разные. Мне начинать было проще, хотя и не менее трагично. Но зачем он и зачем я, ни ему, ни мне не было известно.

— Но вам же доверено сохранять в порядке часовые пояса! — воскликнул Куропёлкин.

— Это да, — усмехнулся Бавыкин. — Но часовым поясам и без меня безобразничать не велено. Надзираю я совсем над другим. Сам, к сожалению, вынудил себя стать этим надзирающим.

Потом сидели почти молча, выпивали и закусывали, и сожалевший было об отсутствии собеседников Бавыкин будто бы теперь в собеседнике и не нуждался. Закуски подавали хорошие, а уже был откушан борщ с пампушками и зубчиками чеснока. «Обслуживают лучшие рестораны», — просветил Бавыкин. И главное — для Куропёлкина — не подносили к столу служки хозяина пещеры, сладко-улыбчивые, но словно бы немые, угодливые в поклонах — из китайских притвор, не подносили они московские изыски, так называемые «суши», те в удалении от океанов были употребимы лишь при наличии в карманах средств от диареи и изжоги.

— Мне было известно, — сказал Бавыкин, — что вы мужчина энергоёмкий, но вы меня своими передвижениями по скобам удивили.

— Энергоёмкий? — удивился Куропёлкин. — Первый раз слышу такое о себе. И просто не знаю, что такое энергоёмкий мужчина.

— Ну, не обязательно мужчина, — сказал Бавыкин. — Энергоёмкий человек.

И тогда он начал бормотать что-то, отрывочно Куропёлкину доступное, из чего Куропёлкин вывел, что он, будучи энергоёмким, для какого-то большого дела подходящий и нельзя терять время и нужно приспособить его…

«Надо бежать! — сообразил Куропёлкин. — А то сейчас же возьмут и приспособят!» Но как бежать-то? Вход в пещеру задраен. Уходить рядами освещенных помещений? Но тогда бы пришлось возвращаться из-за крепостной стены к Люку и пакету горничной Дуняши. Хотя бы так…

Однако при этом когда бы он смог объявиться на месте приложения сил, оговоренном контрактом?

— Вас, Евгений Макарович, заинтересовали глобусы, — поднял голову, будто очнувшись от дремоты, Бавыкин. А выпили изрядно.

— Заинтересовали, — из вежливости согласился Куропёлкин.

— Тогда, прошу вас, пройдёмте к ним, — предложил Бавыкин.