Голограмма для короля - Дейв Эггерс

На место добрались к полудню. Юзеф высадил Алана в тупике у шатра.

— Подозреваю, что мы еще увидимся, — сказал Юзеф.

— Весьма вероятно.

Алан повернулся, и Юзеф ахнул:

— Алан. У вас что-то на шее.

Алан пощупал, на миг забыв о своей хирургической импровизации. Ткнул пальцем в кровавую влагу.

Юзеф подошел ближе:

— Это что?

Алан не придумал, как объяснить.

— Болячку содрал. Много крови?

— По спине течет. И вчера так было?

— Ну как бы. Вчера не так.

— Надо к врачу.

Как устроено саудовское медобслуживание, Алан не знал, но решил, что да, надо бы показаться. И они с Юзефом уговорились съездить к врачу наутро. Юзеф его запишет.

— Вы всё сочиняете предлоги со мной встретиться, — сказал Юзеф. — Это так трогательно.

И уехал.

Молодежь в шатре сидела теперь у дальней стены, подальше от воды, в темноте, и глядела в экраны.

— Приветствую! — вскричал Алан. На него накатил необъяснимый оптимизм.

Подошел, сел на ковер. Огляделся — со вчерашнего дня ничего не изменилось.

— Опять припозднились? — сказал Брэд.

Оправдаться не выйдет. Алан и пытаться не стал.

— Вай-фая так и ждем, — сказала Рейчел.

— Я спрошу, — сказал Алан. — У меня встреча без двадцати три.

Ничего подобного. Вот пожалуйста — сочиняет фантомные встречи. Зато будет предлог вскоре смыться из шатра.

— Но есть и хорошие новости, — сказал он. — Король в Йемене. Так что сегодня не нагрянет, можно расслабиться.

Молодежь воспрянула, потом скуксилась. Раз король за границей, нет причин шевелиться, — впрочем, без вай-фая голограмму все равно не протестировать.

— Может, в карты? — спросила Рейчел.

Алану хотелось на пляж, сунуть ноги в воду.

— Можно, — сказал он.

Сыграли в покер. Отец обучил Алана десятку вариантов, Алан неплохо играл. Но не хотелось играть с этим молодняком. Однако сыграл, послушал разговоры, узнал, что накануне Кейли и Рейчел допоздна болтали у Рейчел в номере. Брэд никак не мог дозвониться до жены, а дозвонившись, узнал, что у племянницы коклюш, — какой еще коклюш в наше время? Поговорили об этом, потом о возвращении других болезней прошлого. Вернулись рахит, опоясывающий лишай, полиомиелит, наверное, тоже вернется. Тут Рейчел подбросила новую тему, и выяснилось, что ее друзья пережили тяжелый родовой опыт — травмы из-за того, что нетерпеливые врачи слишком быстро выдернули ребенка, мертворожденный, применение вакуум-экстрактора. Приветы из другого столетия.

Посидели в тишине. Ветер колыхнул стенку шатра, и все четверо оглянулись, будто понадеялись, что ветер окрепнет и шатер обрушится. Тогда будет чем заняться. Или можно будет поехать домой.

В «Швинне», в гостинице где-нибудь в Канзас-Сити, с полудюжиной молодых продавцов, Алан видел: перед ним аудитория, которой интересно, что разлеталось в период рождественских продаж, а что нет, почему «стинг-рэй» выстрелил, а «тайфун» не выстрелил, как дела на заводе, что у конструкторов в разработке. Они смеялись над его анекдотами, ловили каждое слово. Уважали его, нуждались в нем.

А этих людей ему нечему научить. Они умеют развернуть голограмму в шатре посреди пустыни, а он приезжает спустя три часа и не знает, как воткнуть штепсель в розетку Им неинтересно производство, они равнодушны к личным продажам, которые он всю жизнь оттачивал. Все это их никаким боком не коснулось. Они не начинали с продажи реальных предметов реальным людям. Алан оглядел их лица. Кейли со вздернутым носом. Брэд с неандертальскими бровями. Рейчел с безгубым ротиком.

Впрочем, в какие такие времена молодые американцы желали учиться у старшего поколения или хоть у кого-нибудь? Пожалуй, ни в какие. Американцы появляются на свет, зная все и не зная ничего. Рождаются в движении, очень быстром, — ну, или им так кажется.

— Статуя Свободы идет, слышь!

Так говорил мужик в самолете — только это, пожалуй, Алану показалось открытием, откровением. Мужик только что побывал в Нью-Йорке, съездил на остров Эллис.

— Все думают, она стоит, а она шагает!

Мужик брызгал слюной. Не замечал или плевать хотел.

— Я ее как увидел вживую, у меня башню снесло. Сам глянь при случае. Я те не вру, шагает, платье шелестит, сандалии гнутся, все дела, как будто сейчас войдет в океан и вернется во Францию. Башню сносит.