Аня из Инглсайда - Люси Мод Монтгомери

— Чего же еще ждать от мужчины! — заметила мисс Корнелия.

— Ох, мисс Корнелия, мне не следовало бы говорить все это. Стоит мне вспомнить о том, сколько счастья в моей жизни, как я чувствую, что это мелочно с моей стороны — обращать внимание на подобные пустяки… пусть даже они лишают жизнь ее красок и свежести… К тому же тетя Мэри Мерайя не всегда такая противная — она довольно мила иногда…

— Рассказывайте кому-нибудь другому! — саркастически бросила мисс Корнелия.

— Да… и даже добра. Услышала как-то раз, что я хочу чайный сервиз, и заказала его для меня в Торонто — по почте! Ах, мисс Корнелия, он такой отвратительно некрасивый!

У Ани вырвался смешок, перешедший во всхлипывание. Затем она снова рассмеялась:

— Не будем больше говорить о ней. Мне уже не так тяжело теперь, после того как я выложила все это точно ребенок. Взгляните лучше на маленькую Риллу, мисс Корнелия. Какие у нее прелестные ресницы, когда она спит! И давайте, как всегда, поболтаем в свое удовольствие.

К тому времени, когда мисс Корнелия ушла, Аня окончательно вернула себе душевное равновесие, но все же еще какое-то время продолжала сидеть в задумчивости у горящего камина. Она не все рассказала мисс Корнелии. Она никогда ничего не рассказывала Гилберту. Их было так много, этих мелких неприятностей…

«Таких мелких, что невозможно жаловаться на них, — думала Аня. — И тем не менее это те мелкие неприятности, что, словно моль, прогрызают дыры в жизни и губят ее».

Тетя Мэри Мерайя с ее привычкой вести себя как хозяйка дома… Тетя Мэри Мерайя, приглашающая гостей и не предупреждающая об этом ни единым словом, пока они не подъедут к воротам… «Она делает все для того, чтобы я чувствовала себя чужой в собственном доме». Тетя Мэри Мерайя, передвигающая мебель, когда Ани нет дома. «Надеюсь, ты не возражаешь, Ануся; я подумала, что стол здесь гораздо нужнее, чем в библиотеке». Тетя Мэри Мерайя с ее по-детски жадным любопытством, ее бесцеремонно прямые вопросы о самом личном и сокровенном… «Всегда входит в мою комнату, не постучавшись, всегда принюхивается — нет ли где дыма, всегда взбивает подушки, которые я перед тем старательно примяла, всегда намекает, что я слишком много болтаю с Сюзан, всегда придирается к детям. Мы должны все время одергивать их, чтобы они вели себя хорошо, и все же нам это не всегда удается».

— Противная тетя Мевая, — отчетливо произнес Ширли в один ужасный день. Гилберт хотел дать ему шлепка, но Сюзан поднялась во всем своем оскорбленном величии и воспрепятствовала этому.

«Мы запуганы, — думала Аня. — Все в этом доме начинает вращаться вокруг вопроса: будет ли тетя Мэри Мерайя довольна? Мы не хотим признать это, но это правда. Все, что угодно, лишь бы она не вытирала слезы с великодушным видом. Так не может продолжаться».

Аня вспомнила слова мисс Корнелии о том, что Мэри Мерайя Блайт никогда ни с кем не дружила. Ужасно! И, сама столь богатая дружбой и друзьями, Аня внезапно почувствовала прилив сострадания к женщине, которая никогда не имела ни одного друга, у которой впереди не было ничего, кроме одинокой, тревожной старости, и никого, кто пришел бы к ней за покровительством и исцелением, за надеждой и помощью, за сердечным теплом и любовью. Конечно же, они могли бы быть более терпеливыми по отношению к ней. В конце концов, их раздражение лишь поверхностное. Оно не может отравить глубинные источники жизни.

— Просто у меня был ужасный приступ жалости к себе, — сказала Аня, вынимая Риллу из ее корзинки и с трепетом ощущая прикосновение маленькой округлой атласной щечки к своей щеке. — Теперь он прошел, и я испытываю благотворный стыд.