Одинокий волк - Джоди Пиколт

Я просто трезво смотрю на вещи, вот и все, — отвечаю я. — Мы должны быть готовы принять трудное решение.

Решение? — задыхается она от возмущения. — Мне ли не знать о трудных решениях! Как поступить: сломаться или держать все в себе, пока родители разводятся? Несмотря на то что единственный человек, который бы понял мои чувства, бросил меня? С кем жить? С папой или с мамой? Потому что, каким бы ни было решение, оно обязательно ранит второго родителя. Я приняла трудное решение и выбрала папу. Как ты вообще посмел сказать мне, что сейчас я должна от него отвернуться?

Я знаю, что ты его любишь. Знаю, что ты не хочешь его терять...

Перед отъездом ты сказал маме, что хочешь убить его, — обрывает меня Кара. — Теперь тебе представилась такая возможность.

Не могу винить маму за то, что она так сказала. Это правда.

Это было давно. Все меняется.

Вот именно! И через две недели или два месяца — может быть, чуть дольше — отец выйдет из этой больницы.

Нейрохирурги заставили меня поверить в обратное. Да и собственными глазами я вижу, что все обстоит иначе. Однако я понимаю, что она права. Как я могу принимать семейные решения с сестрой, когда уже давно не являюсь частью этой семьи?

Я жалею, что уехал, — хочешь верь, хочешь нет. Но сейчас я здесь. Я знаю, тебе больно, но на этот раз ты не одна.

Если хочешь ко мне подлизаться, — говорит Кара, — тогда скажи докторам, что дальнейшую судьбу папы должна решать я.

Ты несовершеннолетняя. Они не станут слушать.

Она пристально смотрит на меня.

Но ты мог бы, — отвечает она.

Откровенно говоря, я хочу, чтобы отец очнулся и пошел на поправку, но не потому, что он этого заслуживает.

А потому что я хочу отсюда уехать как можно скорее.

Кара права. Я не был частью этой семьи шесть лет. Нельзя так просто появиться и сделать вид, что идеально сюда подходишь. Это я и говорю маме, когда выхожу из палаты Кары и па тыкаюсь на нее, меряющую шагами коридор.

Я возвращаюсь домой, — сообщаю я.

Ты уже дома.

Мама, кого мы хотим обмануть? Кара не хочет, чтобы я оставался. В сложившейся ситуации отцу я ничем помочь не могу. Я только мешаюсь под ногами, а не помогаю.

Ты устал. Переутомился, — успокаивает мама. — Целые сутки в больнице. Отправляйся и поспи на настоящей кровати.

Она лезет в сумочку и отстегивает ключ от связки.

Я не знаю, где ты теперь живешь, — возражаю я. Разве это не доказательство того, что мне здесь не место?

Но ты знаешь, где жил раньше, — отвечает она. — Это запасной на случай, если Кара свой потеряет. Как понимаешь, дома никого нет. Даже хорошо, что ты сможешь туда вернуться и проверить, все ли в порядке.

Как будто в Бересфорде, штат Нью-Гэмпшир, вламывались в дома!

Мама зажимает ключ в моей ладони.

Просто отдохни, — говорит она.

Я понимаю, что должен отказаться, бесповоротно порвать с прошлым. Поехать в аэропорт и купить билет на ближайший рейс в Бангкок. Но голова словно мухами набита, а сожаление имеет миндальный привкус.

На одну ночь, — отвечаю я.

Эдвард! — окликает меня мама. — Тебя не было шесть лет. Но до этого ты восемнадцать лет прожил с ним. У тебя больше прав, чем ты думаешь.

Этого-то я и боюсь, — отвечаю я.

Что не сможешь принять правильное решение?

Я качаю головой.

Что смогу его принять, — признаюсь я.

По совсем по другим причинам.

Я чувствую себя, как Алиса в Стране чудес.

Дом, в который я вхожу, кажется знакомым, но совершенно другим. Вот диван, на котором я лежал и смотрел телевизор после школы, но это другой диван — он полосатый, а не однотонного красного цвета. По стенам развешаны фотографии, на которых запечатлен мой отец с волками, но сейчас они перемежаются школьными снимками Кары. Я медленно прохожу вдоль стены, рассматривая, как сестра взрослела.

Натыкаюсь на пару кроссовок, но это больше не кроссовки моей маленькой сестрички, с огоньками на подошве. Обеденный стол завален открытыми книгами — уравнения, всемирная история, Вольтер. На кухонном столе пустой пакет из-под апельсинового сока, три грязные тарелки и рулон бумажных полотенец. Этот беспорядок оставил человек, который надеялся вернуться и позже все убрать.

Еще на кухонном столе почти пустая пачка мюсли «Жизнь», и это кажется метафорой, а не просто частью домашнего беспорядка.

Еще у дома есть запах. И приятный — пахнет сосной и дымом, как будто ты на улице. Не знаете, почему, когда приходишь к кому-то в гости, у каждого дома есть запах... но когда возвращаешься к себе, запаха совсем не ощущаешь? Если нужно очередное подтверждение тому, что я посторонний человек, — вот, пожалуйста.

Я нажимаю мигающую красную кнопку на автоответчике. На нем два сообщения. Одно от девочки по имени Мария. Это звонили Каре.

«Послушай, мне обязательно нужно с тобой поговорить, а голосовая почта на твоем мобильном переполнена. Позвони мне!»

Второе от Уолтера, сторожа из Редмонда. Шесть лет назад он работал смотрителем у волков, когда не было отца, — именно он распиливал туши, которые привозили с бойни, именно он звонил отцу среди ночи, если возникала какая-то проблема со здоровьем зверей, а папа, так случалось, был дома с нами, а не в трейлере в парке. Наверное, он до сих пор там работает, по тому что спрашивает о том, как лечить одного из волков.

Уже два дня отец не показывается в Редмонде. Неужели ни кто не сообщил Уолтеру о том, что произошло?

Нажимаю кнопки на телефоне, но не могу разобраться, как перезвонить на последний входящий номер. Где-то должна быть записная книжка, или, возможно, он хранит контактную ин формацию в компьютере.

Папин кабинет.

Так я тогда это называл, хотя отец мой, насколько я знал, редко входил сюда. Формально в нашем доме это была гостевая спальня, но в ней находился шкаф для хранения документов, письменный стол и семейный компьютер, а гостей у нас никогда не было. Именно здесь два раза в неделю я заполнял семейные счета — мои рутинные обязанности, как у Кары — загружать и разгружать посудомоечную машину. Нам всем пришлось энергично включиться в дело, когда отец отправился в Канаду, чтобы влиться в дикую стаю. Уверен, он надеялся, что нашими финансовыми вопросами займется мама, но она постоянно забывала о сроках, поэтому, когда нам два раза отключили отопление из-за просроченных платежей, мы решили, что счетами займусь я. И уже с пятнадцати лет я знал, сколько тратится на хозяйство. Узнал о процентах по долгам на кредитной карте. Я подводил баланс в чековой книжке. И когда отец вернулся, само собой сложилось так, что я продолжил заниматься счетами. Мысленно отец всегда находился в миллионе разных мест, но так случалось, что ни разу этим местом не был письменный стол, за которым выписывались счета.