Эвкалипт - Мюррей Бейл

Отец вернулся в дом; вид у него был взъерошенный и озадаченный.

— Хорош, не то слово как хорош. А все потому, что мамаша его умом тронулась. Родного сына не признает. Вот он и брошен на произвол судьбы. Жить ему больше не для чего. Другого объяснения не вижу.

И Холленд энергично закивал.

— Мистер Рой Грот — интересный человек, во многих смыслах интересный.

Эллен попыталась представить себе его мать.

— Помнишь, я тебе показывал — много раз, между прочим — тот чахлый малли за запрудой — ну, тот, я на нем уж было крест поставил, а он взял да и оклемался? Маунтимлейский малли, один из редчайших видов. Я за ним много лет гонялся, а уж выхаживал так и того дольше. Мало кому, помимо нас с тобою, доводилось увидеть такой своими глазами. Так вот, подходим мы к нему, а я про себя думаю: тут-то ты и спасуешь, и придется мне подыскивать другого муженька для своей дочурки. Но нет, он как ни в чем не бывало выпаливает правильное название, imlayensis, — и продолжает себе рассуждать насчет мебели своей матушки. Так и хотелось прикрикнуть: «Эй, парень, полегче!» А вот внимательно осмотреть дерево ему и в голову не пришло. Ну не странно ли? Кстати, а мы видели, как ты белье развешиваешь. И знаешь что? Тут он мне говорит — роняет этак мимоходом, если ты понимаешь, о чем я, — что наша ярра на самом деле подвид. Зовется marginata, эвкалипт окаймленный, — ну, это-то я и без него знаю! — однако есть у него еще и второе название: thalassica, эвкалипт морской.

Холленд восхищенно рассмеялся.

— Ты только представь себе — столько эвкалиптов, и все собраны в одном месте! Да тут для него рай земной!

Но как только беседа сворачивала на эвкалипты, у Эллен, как говорится, что в одно ухо влетало, то в другое вылетало. И кроме того, погруженная в свои тревоги и думы, в тот момент она даже не поняла толком, куда клонит ее отец.

Лишь на пятый день девушка осознала, что мистер Грот в самом деле действительно перевалил за половину. Из своей башни Эллен видела, как две фигуры пересекают дальнее пастбище. Одна — высокая, а рядом с ним — вторая, неряшливая, до боли знакомая.

А еще девушка увидела — и осознала, — сколько пастбищ уже пройдено; оценила их общую площадь в акрах, вмещающую в себя сотни и сотни эвкалиптов. На ее глазах гость опознал еще один и перешел к следующему, а затем и к следующему. Этот человек неумолимо приближался. Он не спешил, нет! Такого ничто не остановит!

Мысли у Эллен путались.

Спотыкаясь, она сошла по ступенькам и добрела до прихожей, по дороге налетая на стены и открывая и закрывая двери.

Девушка села. Потом встала.

В спальне села снова, не зная, что ей делать, куда податься.

Как же так вышло? — гадала она. «Почему же я раньше ничего не понимала? — спрашивала она себя снова и снова. — Что же мне делать?»

Никого из женихов и всерьез-то не воспринимали; в глазах отца все они были полными идиотами. Как это на него похоже: выдумать испытание, полагая, что в целом свете не сыщется человека, способного одержать победу.

В ванной девушка включила воду на полную мощность: отец ей этого никогда не позволял. Эллен уже видела: с мистером Гротом тот держится по-дружески; нет, более чем по-дружески, уважительно. По всей видимости, у них много общего, вот деревья например, а теперь еще и она. И при этом мистер Грот совсем не походит на отца, ну вот ничуточки.

Никого другого не будет. Мистер Грот так в себе уверен, что никуда и не торопится. К двум часам он обычно возвращался к себе в гостиницу. А в первый же выходной предложил сделать перерыв и отдохнуть.

Эллен принялась писать письма отцу. Большинство их она рвала или вклеивала в свой дневник. А некоторые отсылала по почте, даже когда слышала, как отец расхаживает в своей комнате. Первое, адресованное отцу, она прислонила к его чашке за завтраком, когда тому хотелось лишь спокойно газету почитать, и ничего больше.

— Это еще что такое? — Холленд напряженно вглядывался в пляшущие буквы, держа страницы на расстоянии вытянутой руки. — У тебя ведь такой чудесный почерк был. А здесь я ни слова разобрать не могу.

— Пожалуйста, прочти.

Тогда ему придется примириться с ее чувствами, хотя в тот момент Эллен испытывала разве что смятение.

— Я хочу уехать, — объявила она.

— А что в том толку-то? — Сощурясь, Холленд с трудом разбирал каракули дочери. — Как бы то ни было, ты ведь не бросишь бедного старого отца одного в этом темном, старом доме — наедине с деревьями? С кем я буду разговаривать по ночам?

— Я не знаю, что делать.

После третьего или четвертого письма Холленд отодвинул стул от стола.

— Ты повторяешь одно и то же, снова и снова. А теперь послушай меня. Хорошо, тебе не нравится, как все оборачивается. Ситуация не стопроцентно идеальная, я и сам понимаю. Но по-твоему, это была ошибка? Вот уж не уверен. Допустим, я извиняюсь. Еще не хватало, чтобы девушка чахла да слезы лила, словно конец света настал. Но чего ты хочешь-то? Я бы предположил, ты и сама не знаешь. Я прав? Мистер Грот — ты же с ним незнакома толком, — он не так уж и плох. Как бы то ни было, мне казалось, тебе он глянулся. По крайней мере, ты нос не морщила. Ты с ним разговаривала? Я — да, и много. И сдается мне, от него многого можно ждать. Для начала, он человек порядочный, думаю, тут ты и сама согласишься. Опрятный мужчина, не неряха какой-нибудь. И чертову прорву всего знает о деревьях.

— Я заметила.

Отец положил руку ей на плечо.

— Придется нам подождать и посмотреть, что будет, — другого-то ничего не остается.

Едва переступив порог, Эллен чуть не бегом устремилась к реке.

— Ты куда? — донесся отцовский голос. Эллен сама не знала, что с ней творится. Шла она быстро, но, войдя в рощу, остановилась и в неподвижном безмолвии, точно не удержавшись, прикоснулась, пусть лишь на краткий миг, к ближайшему из посаженных на одинаковом расстоянии деревьев. Эвкалипты, причина всего этого, тоже на мгновение словно замерли.