Уходили из дома. Дневник хиппи - Геннадий Авраменко

Завтра надо ехать в Судак, там сейчас вместо меня снимается моя гитара и там мне дадут кучу денег, а именно полторы тысячи рублей. Полторы тысячи рублей. Черт, как музыка звучит! Нереальные башли! Особенно для хиппи.

Вообще-то в этом фильме должен был сниматься я гам. Звонит мне Немет и говорит:

— Слушай, у тебя гитара вроде была, старинная.

— Есть, отец дал, «Музима». Не работает.

— Фигня. Вези ко мне.

Добрался до «Электры», а там заседание целое — мужчины в шейных платках, женщины с мундштуками в зубах. Матушка Немета, Елена Витальевна, обрадовалась:

— То, что нужно! Мы фильм снимаем про молодого человека, музыканта. Детектив. Дай гитару. А мы тебе забашляем.

Ну дал, что делать. Прошло пара дней. Звонит мне Елена Витальевна и прям в лоб:

— Ты вот приезжал, мы на тебя все посмотрели... А ты не хочешь сам сняться в фильме? Снимаем в Крыму, в Судаке. Роль не огромная, но ключевая. Нужно сыграть парня, похожего на Иисуса Христа. Он музыкант, снимается в фильме, срывается с креста и погибает. Решай прямо сейчас.

Думал я, думал. На работе спросил — не отпускают. Либо увольняйся, говорят, либо отказывайся.

Отказался. Уволиться немедленно все равно не получалось, две недели ж. Да и боязно как-то... Да и шутки плохи с такой тематикой, богохульством попахивает. Струсил, в общем.

Вместо меня взяли сниматься мою абсолютную копию, молодого волосатого блондина.

Из Судака поеду в Сочи, буду там как раз двадцатого, ко дню рождения бабушки. Куплю спозаранку на рынке охапку роз, подарок какой-нибудь.

Выскочил в восемь утра из одеяла мокрый весь от пота — жара дикая! Здесь всегда так, дольше восьми никогда не поспишь, а уж в палатке и подавно. Разделся и нырнул в море. Лето. Море. Крым.

Пошел налево, на холмы, посмотреть, кто там стоит. Народ есть, но я практически никого не знаю, кроме Сережи Сольми. Как раз кушать садились.

— Будешь хавать, Ринго? — радушно пригласил Сольми.

Я не отказался. Ложка и миска, по мангупским традициям, всегда с собой.

Суп оказался просто бесподобным. Густой мясной бульон с немного необычным привкусом, с картошечкой, макаронами.

— Спасибо, пиплы, накормили! А что за бульон? Курица?

Хиппы ржут, но не колются. Сам стал оглядываться — и обмер. На воткнутых в землю колах, как головы в фильмах про пиратов, висели шкурки ежей.

Чертыхнувшись и не попрощавшись, я скатился с холма, и меня стошнило.

Накормили, сволочи. Как же жалко ежиков!

Расстроенный, вернулся в наш лагерь. Пока ходил туда-сюда, сгорел на солнце. Закутался, по тенечку со Светкой сходили в поселок, накупили мне кефиру для ожогов и похавать. Сварили молочную вермишель. Так весь день и провели: загорали, купались, ели, курили, дурью маялись.

Вечером мы пошли на почту, и на нас наехали местные гопники. Сказали, что волосатые у них картошку выкопали. Пришлось объяснять, что мы люди разумные, зачем нам гадить, а тем более там, где живем, в Рыбачке? Они пьяные, им по фигу всё, хотели меня подстричь, но ни ножниц, ни ножа, слава богу, не нашлось. Бить не стали.

Люди из лагеря Сольми небось выкопали. Ежееды чертовы!

В лагере уже сидели гости с бухты и косы. Принесли вина. О, этот незабываемый крымский портвейн! Пьешь этот вкусный красный нектар прямо из трехлитровой банки, он как сок вишневый, алкоголь совсем не чувствуется, все пьешь и пьешь, не можешь остановиться. Банка идет по кругу, все смеются, кто-то что-то рассказывает. Портвейн красными струйками стекает по подбородку, капает на бронзовую кожу. Затягиваешься папиросой, вновь принимаешь банку, делаешь три внушительных глотка, снова затягиваешься. «Лена! Где ты была, сука?!» — привычно доносится с холма. Хочешь встать и с удивлением понимаешь, что встать ты уже не можешь, потому что вкусный-то он вкусный, а градусов в нем под двадцать! Усмехаешься самому себе, вспоминаешь такой же прошлогодний казус, снова затягиваешься, уже не совсем обычной папиросой, кем-то всунутой в руку, и вдруг замечаешь на себе чей-то пристальный взгляд. Света смотрит в упор, видимо, давно, глаза хитрющие. Потом она идет в палатку, зовет помочь что-то найти. С деланой неохотой влезаешь в палатку, понимая, что хочется, но вряд ли можется, только отвертеться уже точно не выйдет.