Insomnia, или Поиски Механической Вороны - Марина Клингенберг

– Зачем ты здесь? – спросила я.

– Зачем ты здесь? – спокойно послал встречный вопрос Авторитет.

Что я делаю в Пустоши? Хотела бы я сама знать. Сижу и иногда кидаюсь камнями в Мефистофеля, когда мерзавец позволяет себе лишнее. Ну вот, я опять злюсь…

– Не злись. Мефистофель не стоит твоего внимания.

– Ты читаешь мои мысли? – поинтересовалась я.

– Да, – усмехнулся Авторитет. – Иначе не получается – они написаны на твоем лице.

Надо сказать, что мои волосы, уже сто лет как не стриженные, заслоняли добрую половину лица – когда я подходила к зеркалу, не могла даже глаза рассмотреть без того, чтобы убрать вьющиеся пряди. Так что если по всему остальному можно читать мои мысли, то дело и впрямь серьезное.

– А что, в таком случае, стоит моего внимания?

Мне казалось, что он непременно ответит «разумеется, я», но я ошиблась. Его ответ был другим и вогнал меня в ступор.

– Нечто более высокое. Выше его. Выше тебя. Выше всего. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– М-м, – невразумительно промычала я после некоторых раздумий. – Система?

Авторитет снова усмехнулся и покачал головой.

– Система – это просто паутина, механизм, составляющий основу мироздания. Нет смысла думать о ней. У тебя нет и не может быть места в Системе – во всяком случае, в ее каркасе. Там нет места людям. Так что ты можешь просто наблюдать за ее работой. Хотя делать этого не следует. Но, раз уж Мефистофель начал… – он едва заметно поморщился, и мне подумалось, что по каким-то причинам после того, как «Мефистофель начал», правила, если они вообще существовали (надо думать, что существовали, раз я столько раз слышала слово «нельзя»), несколько изменились.

– Ну, тогда… – несколько растерялась я. – Тогда что ты имеешь в виду?

– Разумеется… – «себя» – подумалось мне, но я снова ошиблась, – … Создателя Системы.

Час от часу не легче. Обычно в Пустоши я практически ничего не чувствую, а тут вся взмокла. Про себя я помолилась, чтобы Создателем Системы не оказался сам Авторитет – тогда уж от его наставлений точно не отвертеться. Не то чтобы они мне совсем не нравились, но…

– Ты говоришь о себе? – робко спросила я.

Авторитет ничуть не удивился вопросу и снисходительно улыбнулся:

– Нет. Ты придала мне слишком большое значение.

А как не придать, подумала я, если сначала я вижу чуть ли не ангельский силуэт, словно преследующий меня и даже издали внушающий страх, а потом он является мне во всей своей красе и наставляет на путь истинный подобно тому же ангелу.

– Но ты не боишься Муфлона, – сказала я, и, услышав свой голос со стороны, поняла, как жалко звучит этот аргумент.

– С какой стати мне его бояться? – одна бровь Авторитета выразительно приподнялась.

– Но… Мефистофель…

Авторитет презрительно фыркнул. Мне следовало догадаться раньше, что Мефистофеля он не слишком жалует, а, впрочем, оно и неудивительно. Едва ли два представителя противоборствующих типов человечества способны уважать друг друга.

– Ладно, – одернула я сама себя. – Кто же Создатель?

– Что значит «кто»? – довольно-таки мягко уточнил Авторитет.

Да уж, я выдаю один глупый вопрос за другим. Если подумать, я – проволока, и Мефистофель называет меня именно так. Авторитет, надо думать, носит такое имя просто потому, что он авторитет. Муфлон – Муфлон и есть. Создатель он и есть Создатель… Зато с Мефистофелем дело куда сложнее, но он ведь негодяй и эгоист, а негодяям и эгоистам как раз пристало путать всем карты своей личной волей.

– Ты говоришь о Боге, наверное, – сказала я вслух. – Кажется, я в него не верю.

– Едва ли это кого-нибудь беспокоит. Но о вере я расскажу тебе в другой раз.

Я проснулась. Опустевший троллейбус подходил к конечной остановке, а «Seventh Avenue» в наушниках непрестанно поминали в своих песнях Создателя.