Эхо - Пэм Муньос Райан

Когда Фридрих пришел с работы, дядя Гюнтер ждал его у себя на кухне, сидя за столом.

Фридрих придвинул себе стул и сел. Вгляделся в дядино расстроенное лицо:

— Не очень хорошие новости?

Дядя Гюнтер покачал головой:

— Его увезли в Дахау вместе с другими политзаключенными.

Дахау. «Труд освобождает». Фридриха пробрала дрожь.

— Трудовой лагерь?

— Да, — сказал дядя Гюнтер.

— Надолго? — шепотом спросил Фридрих.

— Не знаю. Я повидался с друзьями, у них там родственник сидит. Сроки дают разные — кому всего месяц, кому несколько лет. Все зависит от того, сколько, по мнению нацистов, нужно времени, чтобы перевоспитать заключенного.

Фридрих смахнул слезы.

— А не может заключенный просто взять и сказать, что он перевоспитался?

— У них есть способы, чтобы определить, искренне он говорит или притворяется, — ответил дядя Гюнтер. — В лагере тоже есть шпионы под видом заключенных. Все письма читают и за семьями арестованных тоже следят, чтобы выловить еще недовольных.

— Они и тебя попробуют подловить?

Дядя Гюнтер сжал ему локоть:

— Может быть, но давай пока сосредоточимся на твоем отце. Есть способ сократить ему срок заключения.

Фридрих подался вперед:

— Как это?

Дядя Гюнтер оглянулся, как будто их и здесь могли подслушать:

— После того как заключенный пробудет в лагере месяц, кто-нибудь из родственников может привезти коменданту выкуп. Тогда арестанта отпустят на поруки.

— Выкуп? — Фридрих встрепенулся. — У меня отложены деньги. Я хотел их потратить на книги для консерватории, но…

Он пожал плечами. Будет ли у него теперь возможность учиться в консерватории? И в любом случае для отца ему ничего не жалко.

— Там зарплата за три месяца.

— Я могу добавить еще вдвое больше, — сказал дядя Гюнтер. — Но и этого все равно не хватит. Что, если мы… обратимся к Элизабет?

— Элизабет? Нет!

Ей только этого и надо — узнать, что отец попал в беду, потому что не прислушался к ее советам. С каким злорадством она будет поучать Фридриха!

— Фридрих, пожалуйста, подумай! — сказал дядя Гюнтер. — Ты мог бы написать ей то, что ей хочется услышать. Что мы с Мартином так и рвемся вступить в партию национал-социалистов. Что ты готов вступить в гитлерюгенд. И тебе нужна помощь, чтобы вернуть отца на путь истинный. Пусть это притворство — что с того, если этим ты спасешь Мартину жизнь? Если деньги даст она, такая примерная и правильная, его наверняка отпустят.

— А нельзя попросить у родителей Маргареты?

Дядя Гюнтер покачал головой:

— Твой отец никогда им не доверял. К тому же этот выкуп… не совсем официальный.

— Это против закона? — Фридрих замотал головой. — Тогда Элизабет даже знать о нем не захочет.

— Не будь в этом так уверен. Мартин и ее отец тоже. Она вправе знать, где он и что ему грозит. К тому же ты не будешь просить у нее деньги на взятку. Ты попросишь помощи в воспитательных целях. Больше нам никто не поможет. Если ты ей не напишешь, я сам напишу. Но лучше, если просьба будет исходить от тебя. Что тебе мешает попросить?

Фридрих глубоко вздохнул и на мгновение закрыл глаза. Он знал ответ:

— Всего только моя гордость.

— У других такое получалось. И чем скорей мы его оттуда вытащим, тем лучше. Заключенных нагружают непосильной работой… Я… Я не могу допустить, чтобы это случилось с моим братом. — Дядя Гюнтер утер повлажневшие глаза. — Фридрих, пока мы не заберем его оттуда, мы обязаны казаться лояльными гражданами. Завтра я подам заявление в партию и приобрету два нацистских флага — один для твоего дома, другой для моего. Тогда меня не вызовут на допрос, по крайней мере в ближайшее время.

Фридрих вздохнул:

— А я сегодня напишу Элизабет, верной стороннице Гитлера.