Лондон. Биография - Питер Акройд

Можно ограничиться тремя примерами из 1960-х годов. В 1962 году был разрушен Лондондерри-хаус на Парк-лейн, чтобы освободить место для отеля «Хилтон». В 1966 году ради строительства муниципального микрорайона были уничтожены георгианские улицы, составлявшие Пакингтон-эстейт в Излингтоне; в 1963 году в соответствии с планом «модернизации» был снесен громадный Юстон-арч — портик вокзала Юстон. Мир музыки и мир моды были охвачены возбуждением «ультрасовременности», и точно такое же отрицание, отвержение прошлого господствовало в архитектуре и градостроении. «Веселый» Лондон шестидесятых — «Лондон на качелях» — был един во всех своих проявлениях, и немалой долей своего «качания» он был обязан орудиям бригад, занимавшихся сносом.

Лондон всегда был уродливым городом. Это черта его естества. Его постоянно перестраивали, рушили, калечили — это свойство его истории. В этом городе никогда не соблюдалась древняя заповедь: «Проклят будь тот, кто сдвинет старые межевые знаки». На протяжении столетий лондонских градостроителей отличала беспечность, с какой они разрушали городское прошлое. Это отразилось даже в песнях былых веков:

Снесут, порушат Лондон наш,

И я ему с тоской

Спою за упокой…

В 1960-е годы нечто подобное могли бы спеть вокзал Виктории, Найтсбридж и Сент-Джайлс-серкус.

И этот милый наш приют —

Он тоже в Лету канет.

Его без лишних слов снесут,

Когда черед настанет…

В 1260-е годы в ходе полной перестройки уорда (городского округа) Бридж-уорд были уничтожены старые «обветшалые» строения прежних веков. В 1760-е годы были разрушены все средневековые городские ворота, поскольку они якобы «препятствовали свободному течению воздуха»; в том же десятилетии «благоустройства» в одиннадцати уордах Сити сносились дома ради прокладки новых улиц. Это была крупнейшая единовременная перемена в Лондоне после Великого пожара, произошедшего столетием раньше. Далее, в 1860 году парламентский акт об объединении приходов дал добро на снос четырнадцати городских церквей, часть из которых была возведена Реном после того пожара. 1860-е вообще были годами великого разрушения, когда, как пишет Гэвин Стамп в книге «Меняющаяся столица», «перестраивали половину Лондона… город, судя по всему, был настоящим кошмаром — пыль, грязь, леса, суета». Прокладка Куин-Виктория-стрит и постройка Холборнского виадука сопровождались масштабным разрушением старейших частей Лондона; городской ландшафт изуродовали пути и станции разнообразных железных дорог — в частности, Лондонско-Чатемско-Дуврская железная дорога прошла над улицей Ладгейт-хилл и испортила вид на собор Св. Павла. В подобном же пренебрежении собором обвиняли и застройщиков 1960-х годов, так что создается впечатление, что разрушение Лондона происходило непрерывно.

То, что эти волны великого вандализма накатывали на город в 60-е годы каждого столетия, может показаться простым совпадением — если только вы не склонны верить тому, что развитие города подчиняется некой циклической закономерности. В этом случае можно ожидать, что в 2060-е годы будет разрушено многое из того, что построено в XX веке.

И другие аспекты 1960-х годов видятся ныне взаимосвязанными. Необычайно и поистине беспрецедентно выросла преступность, которая за 1955–1967 годы утроилась и не проявляла признаков уменьшения к концу десятилетия. В подталкивании малообеспеченных молодых людей к воровству и грабежам большую роль, по всей видимости, сыграли культ юношеской силы и установка на немедленное удовлетворение потребностей. Однако свой вклад в атмосферу явной и неявной агрессии внесли и многоквартирные башни, и спекуляция недвижимостью, и кричаще-яркие моды. Были сняты ограничения, касавшиеся градостроительных проектов и возведения административных зданий, но сняты они были и со всех прочих проявлений лондонского бытия. Позднейшие волны молодежных протестов — от хиппи и «детей-цветов» конца 1960-х до панков 1970-х — были выражением смятения и тревоги в чрезвычайно неустойчивом городском обществе.

Административное тело Лондона продолжало неуклонно расти, подобно некоему подводному чудищу. В 1965 году был создан Совет Большого Лондона (СБЛ), в ведении которого находились 32 административных района, занимавших около 610 квадратных миль территории; как всегда в административной истории Лондона, это был плод политического компромисса, касающегося полномочий различных уровней власти. Пример путаницы — идея о том, что за «дороги городского значения» должен отвечать СБЛ, за «магистральные дороги» — министерство транспорта, а за «местные дороги» — административные районы. Однако «путаница», вероятно, неточное слово для характеристики того, что является фундаментальным состоянием лондонской администрации. Соперничество дорожных служб очень похоже на соперничество приходских советов и городских властей в первые десятилетия XIX века по вопросам освещения и санитарии. В Лондоне всегда царил бардак — потому-то, возможно, ом и выжил. Так или иначе, на СБЛ была возложена ответственность за новый «план развития» Лондона, включавший в себя вопросы рассредоточения населения, занятости, транспорта и реконструкции городских районов, — план, отражавший все ту же старую иллюзию, что город можно каким-то образом подчинить воле администраторов, политиков и проектировщиков. Но у Совета Большого Лондона уже в момент его образования были коротки руки для контроля и надзора за ростом города, который, по крайней мере по части населения и занятости, успел вовлечь в себя весь юго-восток Англии. Область административной ответственности СБЛ уже тогда была слишком мала, планы его были бессмысленны. Иначе и быть не могло.

Но происходило и другое, ничьему контролю не поддающееся. Убывала торговля. Производственные предприятия переводились из Лондона в другие места или закрывались; стремительно выросла безработица. Самые важные перемены произошли на Темзе: очень быстро, один за другим, лондонские доки были сочтены ненужными и неуместными. Их размеры не позволяли управляться с новыми контейнеровозами, и в любом случае торговля со странами Содружества быстро уменьшалась. Ост-Индский док прекратил работу в 1967 году, его примеру два года спустя последовали док Сент- Кэтрин и Лондонский док. В 1970 году были закрыты Суррейские коммерческие доки — и так далее, пока берега Темзы не сделались пустыми и оголенными, лишь гулкими складами и пустырями напоминая о былой гордости Лондона. Куинхайтский док, чья история не прерывалась с саксонских времен, был разрушен весной 1971 года, на его месте вырос роскошный отель. В определенном смысле это одно из проявлений движения Лондона — города, в котором одни виды коммерции должны уступать место другим. Но запустение в районе доков, прежде служившем центром и средоточием городской коммерции, в некоем более важном смысле стало символом Лондона 1970-х годов.

Некоторые обозреватели назвали 1960-е годы временем «невинности» — хотя тогдашний уровень преступности и вандализма мог бы дать основание для иных выводов; так или иначе, вся невинность, какая еще существовала, улетучилась в следующем десятилетии, когда вернулись старые проблемы Лондона. Экономический бум конца 1960-х сменился спадом середины 1970-х. Лондон утратил и веселость, и немалую часть энергии. В городе торговли и коммерции внезапный их упадок породил изрядное смятение и тревогу. На какое-то время показалось, что жизнь Лондона остановилась. Это, в свою очередь, обеспокоило городскую администрацию. Лондон был болен и нуждался в притоке свежих жизненно-торговых сил.