Молния. История о Мэри Эннинг - Антея Симмонс

— Ты превращаешься в женщину, Мэри. И скоро будешь уже совсем взрослая. У тебя появятся свои детишки и муж, который станет о тебе заботиться.

В этот миг в дом вошел Джозеф, и очень вовремя, потому что я с трудом сдерживалась, чтобы не закричать от злости. Матушка прекрасно знала: я терпеть не могу все эти разговоры о детях и мужьях.

— Мэри никогда не выйдет замуж, — сказал Джозеф. — Она рядом с собой никого не потерпит, не считая нас троих и этого ее расфуфыренного кавалера.

Мое лицо тут же покраснело от ярости, но я прикусила язык и промолчала — если честно, попросту не знала, что ответить. Меня страшно рассердило, что Джо так грубо отозвался о Генри, и в то же время почему-то захотелось плакать.

— Не дразни ее, Джо! Ей непременно встретится хороший парень. Очень скоро она выйдет замуж и родит своих деток.

— Ни за что, — прошептала я и сжала кулаки. Я готова была закричать на Джозефа или матушку, если они продолжат этот гадкий разговор. — Ни за что и никогда я не выйду замуж. И не буду прислуживать мужчине. Не хочу быть толстой, как бочка, из-за младенца. Не стану готовить и убираться днями напролет, гадая, когда же муженек вернется домой. Как какая-нибудь рабыня, у которой нет своей жизни, а есть лишь обязанности перед каким-то мужланом! — выпалила я. Изо рта у меня брызнуло несколько капель слюны и упало прямо на пол. Джо заметил это и расхохотался, что только сильнее меня разозлило. — Безмозглый мужлан вроде тебя, Джозеф Эннинг! — Я кинулась к двери.

— Нет уж, барышня, постойте-ка! — крикнула матушка. — Не смей так разговаривать со мной и с братом!

— Это почему же? — спросила я, резко обернувшись. — Потому что ты старше? Точнее, потому что ты уже старая, да?

— Мэри, Мэри… — с тяжелым вздохом сказала матушка. — Для нас настали трудные времена, и мы все страшно устали от тревог и забот, поэтому и не думаем, что говорим.

— Только не я! Я говорю лишь то, что думаю. Всегда. Слышите? Всегда! — С этими словами я выскочила из дома и громко хлопнула дверью.

Что на меня нашло? Разве отец не вселил в меня надежду, что он и впрямь поправится? Разве я не видела, как матушка устала за ним ухаживать? Разве не знала, что совсем недавно она потеряла еще одного своего драгоценного ребенка? А Джозеф разве не трудился в поте лица, лишь бы овладеть мастерством, которое поможет ему прокормить нашу семью? А мой горячо любимый отец — он ведь тоже мужчина, и притом лучший в мире, так в чем же дело?

Я побежала на Кобб. Гарри вместе с другими рыбаками готовил лодки к весне — покрывал их липкой черной смолой, чтобы вода не просачивалась внутрь.

— Неужто к нам пожаловала сама мисс Эннинг! — воскликнул Гарри и посмотрел на меня своими лучистыми голубыми глазами. — Как себя чувствует твой отец?

— Он заговорил! Со мной! — выпалила я и вдруг разрыдалась. Я все плакала и плакала, так долго и горько, что, казалось, никогда не остановлюсь.

Гарри положил кисточку и вытер руки о свой грязный рабочий халат. Я думала, что он бросится меня обнимать, но старый рыбак, судя по всему, знал меня куда лучше, чем я думала. Он взъерошил мне волосы — отец тоже часто так делал до своей болезни.

— Так оно всегда бывает, — ласково сказал он. — В минуты горя, тоски и бедствий мы храбро смотрим в лицо невзгодам, не даем слабины, делаем вид, будто все хорошо. А когда все и впрямь налаживается, та печаль, которую мы столько сдерживали — в точности как Кобб сдерживает натиск бури, — внезапно прорывается наружу и захлестывает нас. И ты, малышка Мэри, никак не можешь поверить, что твое горе миновало, — вот почему ты плачешь. Так оно всегда и бывает, — повторил он и последний раз провел рукой по моим волосам.

Я утерла глаза и нос рукавом и расправила плечи, отчего платье стало только туже. Гарри был прав. Глупо, конечно, но так и есть. Мы таили в себе печаль, старательно делали вид, что все наладится. Но теперь-то так и будет! Непременно!

— Спасибо вам. И за соленую рыбу спасибо. Она очень нас выручила. И за череп угря. Это моя любимая вещь, не считая кулона и молотка, и завтра я покажу ее отцу.

— Вот умница, — Гарри одобрительно улыбнулся, взял кисточку и вернулся к своей лодке. — Славная ты девчушка, Мэри, пускай и с причудами.

Гарри был хорошим человеком. Как и Генри. Может, тот мне еще напишет. Мысль об этом грела меня, и на душе стало легко. Но потом я вспомнила, что если письмо и придет, то платить за него придется мне. И тогда я решила, что лучше пусть писем вообще не будет — нет у меня денег на такие пустяки. Что верно, то верно: нет бедняцким тяготам конца и края. Неужто так будет всегда?