Биг-Бит - Юрий Арабов

— Тащи их сюда! Срочно!! — заорал Джон, вращая глазами и ударив Бугу в восторге кулаком по ляжке. — Ты будешь их слушать?!

— С удовольствием, — кисло сказал Пол.

— А ты?! — крикнул Леннон Джорджу.

— Если это народная музыка, то буду, — ответил Харрисон.

— Коммунистов! Коммунистов давай!! — Джон задергался, как в эпилептическом припадке.

Вскочил со стула и начал прыгать по комнате от душившей его энергии и восторга. Вниз слетели бумаги, со стены рухнула репродукция Ван Гога.

— Коммунистов мне! Коммунистов давай! Debout! les dammes de la terre, — заголосил Джон «Интернационал» по-французски. — Debout! les forcats de la faim!

— Вообще-то я отложил эту бобину, чтоб не затерялась, — сказал неуверенно Дерек. — Я могу посмотреть.

— Чтоб через пять минут была! — сухо приказал Леннон, справившись с порывом истерического веселья. — Одна такая запись оправдает создание нашей фирмы!

— Не уверен, — пробормотал пресс-секретарь. — А впрочем, чем черт не шутит! — И исчез из конференц-зала.

— Ну как тебе этот козел? — спросил Леннон у Пола. — Сидит на золоте и молчит!

Маккартни не отвечал, уставившись бессмысленным взглядом поверх головы партнера. Круглые глаза, покрывшиеся масляной пленкой, указывали на то, что у Буги вдруг начался творческий процесс. Он выпал из настоящего и стал похож на сомнамбулу.

Леннон помахал перед его лицом растопыренной ладонью.

— Чего тебе? — бесцветно сказал Пол.

— Ты человек или памятник? — и Джон потряс его за плечи.

— Я вот что подумал, — пробормотал Маккартни, опомнившись. — Есть до хрена песен про Штаты… Как какой-нибудь болван едет в Сан-Франциско или Мемфис, по дороге встречает свою любовь и так далее… А если спеть то же самое, но про Советы? Это ж будет ужасно смешно! Там какие города есть?

— Казахстан, — неуверенно предположил Нил.

— Вот именно. «Лечу из Ливерпуля в город Казахстан на Боинге-707 компании „Пан-Америкэн“. С любовью в сердце и балалайкой в руке!»

Пол не докончил своей странной импровизации, потому что в комнату возвратился Дерек, неся деревянный ящик переносного магнитофона.

Поставил его на стол и включил в электрическую розетку.

— Только запись может вас разочаровать, — дипломатически предупредил он. — Там… Впрочем, вы сами услышите!

— Заткнись! Разберемся без твоих подсказок, — огрызнулся Леннон.

Буга подпер голову рукой, продолжая думать о посетившей его идее. Джордж прикрыл глаза, стараясь расслабиться и смириться с даром потерянным временем.

Поставив бобину на магнитофон, Дерек щелкнул кнопкой. Из динамиков пошел сильный шип.

— Плохое техническое качество, — констатировал Джон с удовольствием. Люблю!

Громко брякнул пионерский барабан. Задребезжали ненатянутые струны. Голос неопределенного тембра прокричал что-то ужасное на незнакомом варварском языке. И тут же был покрыт искаженным дребезгом медной тарелки.

— Бабы поют? — прошептал потрясенный Леннон.

Пол пожал плечами, думая о своем.

Шум из магнитофона тем временем нарастал. Угадывался бешеный ритм барабана, который в припеве композиции сбился и затух. Голос солиста тонул в электрических разрядах. Партии струнных, накладываясь друг на друга, создавали немыслимый хаос и околесицу. Относительно чисто звучало лишь фортепьяно, игравшее какой-то печальный, рвущий душу мотив…

Тарелка упала на пол. Солист задохнулся. Запись неожиданно прервалась.

— Все, — сказал Дерек и нажал на «стоп».

В конференц-зале наступила долгожданная тишина.

— А что это у них фортепьяно играло? — спросил обалдевший Леннон.

— Кажется, Лист, — предположил Джордж, не открывая глаз.

— Шопен, — поправил его Полли. — Только это не специально. Техническая накладка.

— Какая, к черту, накладка?! — взорвался Леннон. — Разве не ты предлагал мне новые формы?

— Ну я, — неохотно сознался Пол.

— А это уже сделано! Сделано в России, понимаешь? Грязный рок, а к нему — контрапункт из классики… И техникой наложения ведь владеют, засранцы! — глаза его блестели от возбуждения.

— Ты окончательно свихнулся, — сказал Маккартни. — Полное барахло ты принимаешь за контрапункт, поздравляю!

— Это не барахло, Пол! Отнюдь не барахло! Это — грязный звук, к которому я всегда стремился! А ты вычищал его, правил и переписывал!

— Нужен тебе грязный звук, пишись на медной проволоке, — посоветовал ему уставший Буга. — Она, говорят, воспроизводит кое-какие хрипы.

— Или на туалетной бумаге. Причем использованной, — добавил Харрисон, первый раз в жизни выражая солидарность не с Ленноном, а с неприятным ему Маккартни.

— А что они поют? — спросил Джон.

— Кто ж его разберет, — пробормотал Нил Аспинол. — Это ж русский. Тут всякое может быть.

— Наверное, похабель поют, — мечтательно сказал Леннон. — Бабы поют полную похабель и матерщину… Класс!

— Да подростки это, — занудил Буга. — Обыкновенная школьная команда дилетантов. И никакой похабели!

— А мне плевать, — обрубил его Джон. — Знаешь, как разойдется пластинка с названием «Из-за железного занавеса»?

— Как? — наивно спросил Пол, попавшись на удочку.

— Со свистом.

Леннон встал и отбросил со лба прядь свалявшихся рыжеватых волос.

— Я заключаю с ними контракт, — сказал он Дереку. — Как называется группа?

— Названия нет. Но московский адрес приложен, — ответил пресс-атташе, подавленный его сумасбродством.

— Ну и напиши. Мол, известный вам Леннон готов спродюсировать пробную запись. Ты понял, Буга? — и Джон с вызовом повернулся к своему партнеру.

— Я давно все понял, — покорно сказал Пол.

— Ну и славно. Грязный звук давай! — крикнул Леннон. — И чем грязнее, тем лучше!

Оставив после себя руины, он вышел в коридор.

Вечером того же дня Дерек Тэйлор составил осторожное письмо в Москву, в котором говорилось:

«Уважаемые господа!

Имею честь сообщить, что Вы прошли отборочное прослушивание в корпорации „Яблоко“. По поручению учредителей я приглашаю Вас в Лондон на пробную запись. Время приезда и дату уточним дополнительно, сообразно обоюдным планам и возможностям».

Здесь пресс-секретарь задумался и приписал на свой страх и риск:

«Билеты до Лондона и обратно, а также проживание в гостинице — за счет приглашенной стороны.

Искренне Ваш,