Месяц Аркашон - Андрей Тургенев

— Странное требование, — заметил я. — Если нет завещания, так его и нет. С городом «Эдельвейс» и так делится. Полагать, что люди добровольно отдадут капитал… несколько наивно.

Мне понравилось, как емко старушка назвала семью Самца: вилла «Эдельвейс». Как «Белый дом» или «Скотланд-Ярд».

— У Луи Луи был какой-то серьезный аргумент. Какой именно — окутано мраком.

— Был? А теперь этого аргумента нет?

— Бог его знает, — сказали Букли. — Так или иначе, Луи не склонен отступаться от «Эдельвейса». Мне горько и грустно, но со всеми наследниками он на ножах. И с Самцом был на ножах, и со Вдовой, и с Жераром… После кончины Отца он даже обвинял детей, что они помогли родителю перейти в лучший мир.

— А вы как думаете — помогли?

— Чужая душа — потемки… А вы познакомились с директором «Олимпии»? А с отцом Бекаром?

— Нет еще. Буду благодарен, если вы меня рекомендуете…

Происхождение мигрени теперь понятно. На месте Хозяйки я бы тоже не хотел сталкиваться лишний раз с коварным Луем. Но кто такой Жерар?

— А кто такой Жерар? — спросил я.

— Жерар? — удивились Фиолетовые Букли. — Вы не знаете, кто такой Жерар?

— Нет.

— Удивительно! Положительно, вилла «Эдельвейс» — истинная фабрика тайн. Хитроумная Вдова скрыла от вас существование Жерара? Это брат Идеального Самца.

— Брат?!

— Старший брат. Вот уж кто обладал недюжинным деловым талантом! Поговаривают, что в последние годы жизни отца бизнесом фактически руководил Жерар. Воистину светлая голова…

Лично моя уже пошла кругом. Старший брат… Исчезнувший аргумент…

— И что с ней случилось?

— С кем?

— Со светлой головой.

— С головой поначалу ничего. Вышло из строя тело. Жерара разбил паралич, и несчастный оказался прикован к инвалидной коляске. Жерар не унывал, молодец-человек! Сперва с пущим жаром принялся за бизнес. Даже шутил, сравнивал себя с пауком, который сидит в своем углу, но сети распустил по всему региону. Прекрасный образ! Но через несколько лет, изрядно озадачив родственников, он нашел себе иную забаву. Переехал в Сент-Эмильон и, говорят, предается там размышлениям и медитациям, совершенно охладев к земной жизни. Но хозяин виллы «Эдельвейс» — он. Управляет делами теперь вдова, но хозяин…

— То есть он жив?!

— Жив. — Фиолетовые Букли посмотрели на меня внимательно. Интересно, верит ли старушка, что я пишу книгу об Идеальном Самце? Сам я, похоже, в этом начал сомневаться.

— А Сент-Эмильон — это ведь где-то рядом?

— Сразу за Бордо. Эмильон — отшельник, обосновавшийся там, когда его изгнали с родины за чудесные способности. Он мог хлеба из огня доставать голыми руками… Его святость передалась и местности: там воздух особый, целебный.

В библиотеку вошли поляки, что курили марихуану на моей скамейке. Один высокий, сутулый и волосатый, второй маленький, толстенький и лысый. Я вспомнил — Алька меня смешила, что марихуана по-русски — «анаша». Хотел спросить, как по-польски, но воздержался.

Потом я некоторое время стоял у школьного магазина и тупо смотрел в витрину, оккупированную Астериксом и Обеликсом. Курил «Лаки-Страйк Лайтс». Пытался разложить по полочкам противоречивую информацию. Почему Женщина-кенгуру ни словом не обмолвилась о Жераре? Почему она позвонила мне тогда ночью? Кому принадлежали Мужские Шаги? Может быть, они принадлежали Жерару? Который отнюдь не парализован, а очень даже здоров и носится на крыльях ночи по всему департаменту Жиронда. С чего, вообще, его вдруг парализовало? И как бодрый Луи поссорился с Семейством Эдельвейс?

Я вытащил еще сигарету. А вот неплохо бы покурить марихуаны. Отодвинуть немножко от себя мир. Глянуть на него со стороны. Да и на себя тоже. Можно спросить у Рыбака, встреченного несколько минут спустя на площади Тьер. Там нынче Праздник Пространственных Игр. По всей площади — столики с головоломками: диковинными разновидностями шахмат, го и трик-траков. Народу прорва, и вовсе не только дети. Большая компания половозрелой молодежи с крашеными волосами, например, строит башню из пластмассовых кирпичей. Башня падает, парни сквернословят, девицы визжат.

— Этих людей как считать — живыми или мертвыми? — указал Рыбак на волосатую молодежь.

— Конечно, живыми. Не потеряли еще детского отношения к миру…

— А по мне, так мертвыми, — отрезал Рыбак, который казался сегодня мрачнее обычного. — Гребаные инфантилы. Жаждут хлеба и зрелищ — и ничего больше.

— А что еще нужно… Рыбак, ты не знаешь, где купить дури?

Рыбак сказал, что у него есть, можно покурить, но чуть попозже, когда стемнеет. Потом — коли уж речь зашла о курении — я вспомнил про сигары «Три лилии». Спросил о них Рыбака. Рыбак вспылил. Словно короткая молния пронеслась через тело, летучая судорога перебрала мышцы и чувства и сложила в новом, взъерошенном виде.

— Что, думаешь, я их у него украл? — грубо спросил Рыбак.

— У кого? — удивился я.

— У мужа твоей шлюшки.

— Рыбак! Я тебе уже говорил, что могу вломить…

— Значит, уже начал спать с ней, парень? Ну еще бы: столько дней рядом…

Глаза Рыбака покрылись неприятной птичьей пленкой. Веко подергивалось.

— Успокойся, пожалуйста, — я старался не раздувать искру ссоры. — Наши отношения — это ведь не твое дело, правда? Что ты взъелся?

— А какого лешего ты меня спросил про сигары?

— Просто увидел в его кабинете такие же и решил спросить, что за марка.

— И откуда у меня такие жирные сигары, с Кубы заказные? Он мне подарил, если хочешь знать, две коробки. Я их курил медленно, по затяжке в день… Я вообще не курю, но это — в память о друге. Все, они кончились…

«И потому ты пробрался ночью на виллу, чтобы пополнить запас?» — чуть не сорвалось у меня с языка. Но, слава Богу, не сорвалось. Зачем я ввязался в это приключение? — начал подозревать всех подряд! Причем — неясно в чем. Так и веру в человечество потерять недолго. Я бы не сказал, что много во мне веры в человечество. Меньше, чем жира в медведе, когда он снаряжается в берлогу. Но кой-какие запасы есть. Если бы Рыбак был тогда на вилле, он не стал бы сейчас говорить, что у него кончились сигары. Как он иначе продолжит их курить в моем присутствии?

И что он говорит о дружбе?

Мы сидим в «Пирате». Я пью пиво, Рыбак расправляется с кровавым стейком. С нереальной скоростью, как на ускоренном воспроизведении. Словно хочет быстрее преодолеть неприятную процедуру. Красные брызги летят на столик. Челюсти молотят, кадык клокочет, трясется.

— Память о друге? Ты дружил с Идеальным Самцом?

— Да, парень, нас связывала настоящая мужская дружба. Мы выходили на моей лодке в Залив в плохую погоду. И он сам брал мою лодку, когда хотел. Когда штормило и было опасно.