Растревоженный эфир - Ирвин Шоу

Арчер бросил монетку в щель, набрал номер Вика.

— Алло. Алло. — По голосу Нэнси Арчер сразу понял, что звонок оторвал ее от детей. В такие моменты в ее голосе появлялись особенные интонации.

— Привет, Нэнси, — поздоровался он.

— Клемент! — Как обычно, Нэнси обрадовалась его звонку, но он чувствовал, что мысли ее заняты больным сыном. — Как ты?

— Отлично, — ответил Арчер. — Просто отлично. — В радиобизнесе по-другому отвечать на этот вопрос не полагалось, даже если аккурат перед этим тебе сказали, что предстоит операция, или от тебя ушла жена, или ты страдаешь от жуткого похмелья. — Как юный Клемент? — спросил он, вспомнив вчерашний вечер.

— О, Клемент. — Нэнси тяжело вздохнула. — У него корь. И я, как коршун, слежу за Джонни, жду, когда у него появится сыпь. А к обеду мы ждем гостей, и я не знаю, что мне делать. Ты болел корью, Клемент?

— В пять лет. Разве ею переболели не все?

— Нет, — ответила Нэнси. — И это самое ужасное. Вик не болел. Он вообще ничем не болел. Клемент, что вызывает импотенцию, если заболевает взрослый, корь или свинка?

Клемент заулыбался.

— Я думаю, свинка.

— Но ты не уверен?

— Нет.

— Я забыла спросить врача, когда он заходил к нам, а теперь медсестра не может его найти, а я должна это знать, чтобы предупредить людей, которые собираются прийти к нам. Вдруг это корь… — Она замолчала.

— Вика нет?

— Нет. Убежал, — пожаловалась Нэнси. — Ты же знаешь, стоит кому-то заболеть, как Вика словно ветром сдувает. Не выносит он больных детей. Так ужасно вел себя с маленьким Клементом. Сказать ему, чтобы перезвонил тебе, когда придет?

— Нет, — ответил Арчер. — Не надо. Ничего срочного нет. Скажи ему, что я позвоню завтра.

— Маленький Клемент хочет тебе что-то сказать. Подожди, я принесу ему телефон.

— Привет, — раздался в трубке после паузы детский голосок.

— Привет, Клемент, — поздоровался Арчер. — Ты в кровати?

— Да, — ответил мальчик. — У меня сыпь. И жар. Джонни не может войти в комнату. Ждет, пока сыпь появится и у него. Он может только говорить со мной от двери. Температура у меня сто два градуса. Если бы ты приехал, то смог бы зайти в мою комнату. Рассказать мне какую-нибудь историю.

— Может, завтра, Клемент.

— Хорошо. У меня новая картинка-головоломка. Я сложил ее уже четыре раза.

— Ты у нас очень умный, не так ли?

— Да. Пришлось повозиться только с желтыми кусочками. Доктор сказал, что мне можно есть мороженое. До свидания. — Мальчишка бросил трубку на рычаг, прежде чем Нэнси успела ее перехватить.

Арчер улыбался, выходя из будки и шагая по вестибюлю. На душе у него полегчало, потому что маленький светловолосый мальчик, болеющий корью, пригласил его зайти в гости и рассказать какую-нибудь историю, а в это время его брат стоял у двери и ждал, когда у него появится сыпь. Пусть это и покажется странным, но ситуация в целом стала не такой уж страшной. Абсурдно, конечно, обвинять в стремлении свергнуть правительство Соединенных Штатов человека, чей четырехлетний сынишка слег с обычной детской болезнью, чья жена опасалась, как бы ее взрослые гости, заразившись корью от ребенка, не превратились в импотентов.

Маленький Клемент был его тезкой и крестником. Арчер стоял у алтаря, держа ребенка на руках, когда его крестили, принимая на себя ответственность за его благополучие… Он помнил, как тронуло его решение Нэнси и Вика назвать своего второго сына Клементом. К тому времени они знали его как облупленного, со всеми слабостями и недостатками.

* * *

И в Нью-Йорк Арчер перебрался благодаря Эрресу.

— Послушай, тебе надо отсюда уезжать, — сказал ему Эррес, проведя у него пять дней пасхальных каникул. Он и Нэнси уже восемь месяцев жили в Нью-Йорке, куда уехали после окончания колледжа. Нэнси еще не нашла работу, зато Эрреса практически каждый день приглашали в дневные радиошоу. Однако ни одному из них еще не предлагали роль в театре. — Если ты останешься в колледже, наливаясь тихой ненавистью к тому, что ты тут делаешь, — с жаром продолжал он, — то к сорока годам станешь горьким, сварливым, высохшим апельсином.

Арчер нервно улыбнулся. Нэнси и Китти пошли спать, и в кабинете они сидели вдвоем.

— Не трави душу своему старому преподавателю. У него и так хватает проблем.

— Нью-Йорк тебе понравится. — Эррес был уверен в собственной правоте. — Ты же ненавидишь это место, тебе обрыдло преподавать. Поедем с нами. Не так уж это и страшно.

«Не страшно тебе, молодому, красивому, талантливому, удачливому!» — чуть не вырвалось у Арчера. Но сказал он другое:

— А ты учел один маленький пустячок? Мне ведь надо кормить не только себя, но и жену с ребенком, которые не страдают отсутствием аппетита.

— Мы с Нэнси говорили об этом и думаем, что все можно устроить.

— Как?

— Ты можешь писать для радио.

Арчер хохотнул.

— Не смейся. Ты же не слушаешь радио, а потому понятия не имеешь, как это легко. Двухголовый зулус и тот мог бы писать для радио. Если ты умеешь печатать, Клемент, беспокоиться просто не о чем. Послушай, я уже кое с кем переговорил, и они готовы почитать твои материалы. Зарабатывать ты будешь гораздо больше, чем здесь, поселишься в городе, который тебе нравится, рядом с нами, и у тебя появится достаточно времени для того, чтобы написать новую пьесу или роман…

— Я даже представить себе не могу, с чего начать, — ответил Арчер, хотя Эррес уже заразил его своим энтузиазмом.

— Я тебе объясню, — заверил его Эррес. — Уже насмотрелся на этих сценаристов. Если у человека ай-кью[25]больше семидесяти, ему хватит пятнадцати минут, чтобы сообразить, что к чему. У меня много свободного времени, особенно летом, так что курс начальной подготовки я тебе преподам…

— Экс-студент расплачивается по счетам, — усмехнулся Арчер. — Учит экс-преподавателя, как заработать на жизнь в большом городе.

— Говорю тебе, все у тебя получится. Даже гарантирую. А если тебе нужны деньги на переезд, моя чековая книжка к твоим услугам, — беззаботно добавил он. — Расплатишься с первого миллиона.

Как выяснилось, банковский счет Эрреса похудел более чем на тысячу долларов, прежде чем Арчер начал зарабатывать деньги. А Эррес — Арчер это знал — на богача не тянул. Его отец умер годом раньше, и те небольшие накопления, что остались после его смерти, отошли матери. Но взять у него взаймы Эррес предлагал абсолютно искренне, безо всяких раздумий, словно иначе и быть не могло. Арчер, выходец из бедной семьи, подобную щедрость воспринимал как основу дружбы. «Или ты не моргнув глазом готов отдать свои деньги другу, — говорил его отец, перефразируя Полония, — или не приглашай негодяя в свой дом».