Все к лучшему - Джонатан Троппер

Только забравшись в такси, вспоминаю: я забыл сказать Мэтту, что меня стошнило в фургоне. Я достаю мобильный, звоню Джеду, но если его телефон и включен, все равно он в клубе не услышит звонка. Срабатывает автоответчик, и я вешаю трубку. Моя голосовая почта мигает, и я проверяю сообщения. Там всего одно, от Хоуп: «Зак, привет. Прости, что не смогла позвонить раньше. До девяти была на встречах. Я тебе днем звонила на работу и домой. Куда ты пропал? Обычно до тебя легко дозвониться. Я знаю, что ты сейчас на концерте у Мэтта. Перезвони, когда поедешь домой. Я не стану выключать звук, так что даже если лягу спать, смогу пожелать тебе спокойной ночи. Я тебя люблю, милый. Пока».

Ее голос открывает шлюзы, и чувство вины приливной волной затапливает меня. Что со мной не так, черт возьми? Что заставляет меня рисковать отношениями с этой красивой, умной, сексуальной девушкой, которая каким-то непостижимым образом влюбилась в меня? Несколько лет назад я был обычным средним холостяком, пресыщенным рядовым пехоты Верхнего Вест-Сайда, захаживал в бары в компании двух-трех приятелей, чтобы оглядеться, оценить обстановку и при случае пойти в атаку. Чаще всего я нацеливался на женщин с легкими изъянами внешности — ширококостных или пухлых, с маленькой грудью или плохой кожей. В общем, на достаточно симпатичных женщин, в чьих глазах не читалась усталость красавиц, к которым слишком часто пристают. Если красивые женщины не хотят, чтобы на них обращали внимание, зачем тогда ходят в бары? Вывод напрашивается сам собой: чтобы с кем-то познакомиться. Но внутренний голос подсказывал мне, что этот кто-то — не я. Если женщина была слишком красива, мне начинало казаться, что мои намерения чересчур очевидны, и начни я открыто за ней ухаживать, тут же получу от ворот поворот. И пусть мне было нечего терять, все равно я патологически боялся отказа и прятал интерес под маской безразличия. Это всегда срабатывало. Вот только с сексом была напряженка.

Хоуп же — удача, которая бывает только раз в жизни. Она — воплощенное совершенство, одна из тех красавиц, на которых я всегда с сожалением любовался издалека: в самом лучшем случае они соглашались со мной дружить и рассказывали мне про своих парней. И я принимал такое непредумышленное унижение, потому что у парней вроде меня свои представления о любви: мы идем на односторонние отношения, потому что либо слепые оптимисты, либо полные идиоты, которым позарез необходимо быть рядом с этой женщиной, пусть даже платонически, мы взращиваем в себе уродливое извращенное чувство своеобразного внутреннего горбуна на колокольне, готового наслаждаться красотой в том виде, в каком ему будет позволено. Теперь же моя мечта сбылась, я прыгнул выше головы и заполучил красавицу, которая вдобавок любит меня. И надо быть полным идиотом, чтобы этим рисковать.

Я всегда знал, что неверность у меня в крови, вплетена в нити ДНК, и всю жизнь сознательно (хоть я и не люблю в этом признаваться) старался ни в чем не походить на Норма. И вот чем все кончилось: помолвлен с одной, схожу с ума по другой и по причинам, непонятным даже мне самому, развлекаюсь в фургоне со студенткой. Как будто в присутствии Норма включается генетическая обреченность, с которой я всю жизнь борюсь.

Я звоню по мобильному Хоуп.

— Привет, — хриплым со сна голосом говорит она, и я живо представляю, как она в прозрачной дорогой ночной рубашке лежит на своей высокой кровати с балдахином, завернувшись в одеяло в цветах; свежие прохладные простыни пахнут сиренью, чистое лицо цвета слоновой кости обработано скрабом, рыжеватые волосы собраны в свободный хвост, гладкие ноги намазаны увлажняющим лосьоном, и вся она теплая со сна. Я чувствую, как возбуждаюсь при мысли об этом.

— Привет, — отвечаю я.

— Я по тебе соскучилась, — бормочет она. — Ты где?

— В такси.

Она зевает, потягивается, и я вижу кошачий изгиб ее спины.

— М-м-м-м, — тянет Хоуп, — как бы я хотела, чтобы ты сейчас был здесь, со мной.

— Я могу сказать водителю.

Она хихикает.

— Нет. Мне надо выспаться. Завтра утром у меня встреча.

— Что поделать, — отвечаю я.

— Это не значит, что я тебя не хочу. Я тебя хочу.

— Я знаю, — шепчу я, не в силах выбросить из головы ее постель — чистую, мягкую, душистую. С самого первого раза, что я ночевал у Хоуп, запах чистого постельного белья приводит меня в возбуждение. — Я тебя люблю.

— И я тебя люблю, — мурлычет она, и я догадываюсь, что Хоуп уже засыпает.

— Я так счастлив, что ты у меня есть, — бормочу я, немного стесняясь водителя, хотя, возможно, он не понял из разговора ни слова.

— Ты такой милый, — говорит она. — Я хочу, чтобы ты был со мной.

— Утром созвонимся.

— Спокойной ночи, любимый.

«Я все исправлю», — в отчаянии думаю я, захлопывая телефон. Все в моих руках. Надо больше времени проводить с Хоуп, держаться подальше от Тамары и не допускать таких досадных ошибок, как сегодня вечером. Другими словами, жить той жизнью, которую я сам выбрал. Не становиться Нормом.

Но тут я представляю себе большие чувственные глаза Тамары, в которых светится невероятная нежность, мудрость, понимание, боль и — я уверен в этом — страсть. Не ко мне, разумеется, а к жизни, к любви, к будущему мужчине. И при мысли о том, что это буду не я, а кто-то другой, что эти губы, пухлые и влажные, как спелый виноград, целуют кого-то еще, что она кладет голову на плечо другому, что другой мужчина раскачивает ногой качели на ее крыльце, у меня обрывается сердце.

Я смотрю на себя в окне такси, провожаю глазами светящиеся вывески магазинов, мелькающие в моем печальном, расплывчатом, призрачном отражении, и этот призрак заставляет меня вспомнить о Раэле. Интересно, смотрит ли он на нас, и если да, то беспокоится ли, злится или хохочет до упаду, потому что знает, какая все это на самом деле чепуха.

На улице какая-то женщина выгуливает щенка лабрадора, который рвется вперед, натягивая поводок, носится взад-вперед по тротуару, как оглашенный, и вовсю наслаждается своей собачьей жизнью. Глядя, как щенок писает на мое отражение, я гадаю, отчего же я так несчастен, если всего несколько дней назад все было замечательно. Прежде чем отключиться, я догадываюсь, что, наверно, был несчастен и раньше, просто все складывалось так хорошо, что я этого не замечал.