Столкновение с бабочкой - Юрий Арабов

Встреча готовилась торопливо. А точнее сказать, почти совсем не готовилась. За такое время она и не могла быть подготовлена.

Повестки переговоров никто не знал. Неожиданное согласие Вильгельма на приезд было скорее обузой. Конфиденциальность встречи обеспечивалась смущением самих переговорщиков. Оба подложными именами защищались от возможной огласки.

– Вы знаете, что Финляндия – это центр русской смуты? – спросил государя в вагоне граф Фредерикс.

Николай Александрович был неприятно изумлен.

– Разве? Мне в Царском никто об этом не доложил.

– А вы и не просили.

И это было правдой.

– Полноте, граф. Неужели хуже Петрограда?

– Нет, не хуже, ваше величество.

– Вот видите… Самое страшное мы уже испытали.

– Но там есть Красная гвардия Финляндии, – бесцветно сообщил Фредерикс.

– Одна?

– А вам разве мало?

– В Центральной России – около двадцати подпольных террористических групп. А тут – только одна гвардия… – сказал царь, зевнув и прикрыв рот ладонью.

«Он сошел с ума, – подумал граф. – Двадцать террористических групп… если бы!.. У нас каждый студент – это обособленная террористическая группа!»

Ему было очень плохо. В последних числах февраля разгневанная толпа сожгла его каменный дом в Петрограде, а он в это время был в Могилеве вместе с государем. Вернувшись на пепелище, урожденный барон понял, что никогда не сможет стать полноценным графом и что нужно бежать куда глаза глядят.

– А откуда взялась гостиница «Socie 1 te 2 » ? – спросил Фредерикс терпеливо и тихо, ничем не выдавая своих чувств.

– Что вы имеете против нее?

– Ничего. Просто, мне интересно, чем руководствовались вы, ваше величество, выбирая место встречи?

– Я эту гостиницу запомнил. Она была в одной из записок, которую мне подавали…

А о чем была эта записка, он забыл… – с ужасом подумал министр двора.

– Не лучше ли поискать другую? – тактично предложил граф.

– А что вас настораживает?

– Просто в Гельсингфорсе, наверное, есть другие порядочные гостиницы.

– Не знаю, не слышал. Пусть будет эта… Не все ли равно?

– Как вам угодно, ваше величество, – сказал граф, поклонившись, а сам подумал: Конец. Пропали!..

Гостиница «Socie1te2» в центре города была традиционным местом встреч русских социал-демократов.

О приезде государя знал лишь местный генерал-губернатор Зейн. Эта тяжелая во всех смыслах весть застала Франца-Альберта Александровича на озере Пяйянне, где наместник проводил короткосрочный отпуск, занимаясь подледной рыбной ловлей, которая кое-как прогоняла сплин. Последний месяц жили лишь слухами о скором отречении Николая и провозглашением в России парламентской республики. Но отречение запаздывало, а республика не вытанцовывалась. Весеннее наступление передохнувшей армии, о котором много говорилось, могло внести в этот кроссворд некоторую ясность. И победа, и неудача звали бы к определенности. Неудача могла бы стать последней, а победа упрочила бы положение царствующего дома. Но ничего не происходило. Оставалась лишь рыба, скука и надежда на скорую отставку.

Скучать генерал-губернатор не слишком привык. В этой пришитой к России наспех провинции, где действовала сепаратистская организация «Война», насчитывающая десять тысяч членов, и Красная гвардия Финляндии, численность которой никто не знал, вообще было не до скуки. Разве будешь скучать, сидя на бомбе, тем более чухонской? Нет. И тысячу раз нет. Однако, привыкнув за восемь лет работы к своему месту и обзаведясь здесь друзьями, Зейн понял, что на бомбе можно не только отдыхать, но и скучать. Бороться с сепаратизмом финнов не было никакой возможности, потому что это была их земля. Так же, как и уравнять русских с местным населением. Русские были стеснены в правах внутри собственной империи… вы слышали о таком нонсенсе? Разве британцы были стеснены в правах в Индии по сравнению с индусами? Сама постановка подобного вопроса была абсурдной. Но после беспорядков 1905-го Финляндия расширила свою автономию, и это ударило прежде всего по русским, которые не могли занимать общественную должность без знания финского языка. Несправедливо!.. В государственной службе есть только один язык – бюрократический. Он – язык будущего, а бюрократ – центральная фигура накатывающей на мир новой эпохи. Это Франц-Альберт Александрович чувствовал всей своей кожей и скучал еще больше.