Смерть Банни Манро - Ник Кейв

— Какие тебе дать? — спрашивает он.

— Все, какие есть. Хрень для рук. Хрень для лица. Хрень для тела. И хрень для волос. Джеффри тянется рукой под стол, извлекает оттуда целый арсенал всевозможных пакетиков, тюбиков и миниатюрных бутылочек с лосьонами и кремами, и Банни сгребает их в демонстрационный чемоданчик.

Затем он поворачивается к Пуделю, который искоса на него поглядывает: глаза блестят, зубки-иголочки обнажены — ни дать ни взять счастливый динозавр-велоцираптор, лучше просто не изобразишь. Пудель медленно проводит ладонью по основательной выпуклости под тертыми джинсами и поднимает одну бровь.

— Я вчера трахнул твою подругу, — говорит Банни.

— Я знаю. Она мне сообщила. Сказала, что это было как-то… невесело.

— Да ну, правда? Не попросишь ее вернуть мне член? Пудель в ответ тихо хихикает и кончиками наманикюренных пальцев подергивает золотое колечко в ухе.

— Понимаю тебя. Невероятно, да? Она на этой своей йоге просто свихнулась. Учится на инструктора. Пудель потирает ладони, изображая еврейского ростовщика, а потом дергает тазом, точь-в-точь как Майкл Джексон, и хватает себя за пах.

— Да здравствует веселье! Может, пойдем, надеремся в “Фитильке”?

— Нет, — отвечает Банни. — У меня ребенок в машине сидит. Пудель развязной походочкой приближается к окну. На нем тесные джинсы и чистая белая рубашка-поло — одежда выгодно подчеркивает его широкие плечи и маленький, компактный зад, но в то же время делает его похожим на гиену. Он заглядывает в щель между рейками жалюзи, и солнечный свет оживляет радужные оболочки его бледно-голубых глаз.

— Черт, Бан, какая-то сука цепляет тебе билет.

— Вот козлы, — откликается Банни и захлопывает чемоданчик.

— Слушай, Бан, — снова говорит Пудель, жмурясь от света, как будто не может поверить в то, что видит. Банни, уже стоя в дверях, оборачивается.

— Похоже, с твоим парнем какой-то припадок! Банни захлопывает дверь, Джеффри перемещает огромный вес к холодильнику и кидает Пуделю пиво.

— Что-то я за него волнуюсь, — говорит он.

Банни хватает парковочный билет, прикрепленный к ветровому стеклу “пунто”, и, чтобы доставить удовольствие дорожному инспектору, который идет по улице в задорно сдвинутой набекрень фуражке и постукивает по электронной штуковине для распечатывания парковочных билетов, исполняет впечатляющую порнопантомиму про человека, который трахает дорожного инспектора в задницу. Дорожный инспектор некоторое время смотрит на Банни без всякого выражения, и тогда Банни решает показать свою знаменитую сценку о том, как дорожный инспектор сосет собственный член. Потом Банни некоторое время смотрит на инспектора, тот тихо ругается себе под нос и начинает двигаться в направлении “пунто”, и только после этого Банни выполняет свое фирменное упражнение по оценке риска — изображает здоровенного негра, забирается в “пунто” и заводит машину. Дорожный инспектор останавливается, качает головой и уходит.

— Нет, ну надо же, какой наглый мужик! — говорит Банни, оглядываясь через плечо. — И ведь видит же: в машине сидит умственно отсталый, и все равно!

— Он вообще-то повел себя по-свински, да, пап? — спрашивает Банни-младший. Банни смотрит на сына и улыбается.

— Не говори! Вдруг раздается громкий стук — стучат по крыше “пунто”. Банни подпрыгивает и смотрит во все стороны одновременно. В окне появляется лицо Пуделя, он жестами просит опустить стекло.

— Это Пудель, — объявляет мальчик.

— Сам вижу, — говорит Банни и открывает окно. Пудель опускает два пальца в нагрудный карман рубашки, достает оттуда небольшой листок, вырванный из блокнота, и протягивает его Банни.

— Подарок тебе от меня. Живет в Ньюхейвене. — Пудель произносит это, почти не раскрывая рта, и проводит отполированным ногтем себе по скуле. Затем он облизывает губы и добавляет: — Сладкая, как черт знает что! Банни выразительно переводит взгляд на сына, а потом — обратно на Пуделя, который задумчиво постукивает пальцем по шелушащейся и воспаленной правой ноздре.

— А, точно, — спохватывается Пудель. Он слегка приседает и говорит мальчику: — Привет, Кролик. Классные очки!

— Привет, — отзывается Банни-младший.

— В школу сегодня не пошел? — спрашивает Пудель, зажимает между зубами “мэйфер ультра-лайт” и прикуривает. Мальчик мотает головой.

— Повезло, — говорит Пудель. Потом он поворачивается к Банни, и лицо его самым выразительным образом вытягивается в такое скользкое и волчье выражение, что Банни кажется, будто он слышит, как под кожей у Пуделя перемещаются кости.

— Очень сговорчивый клиент, — произносит Пудель театральным шепотом, кивая на бумажку с адресом в руках у Банни, после чего наклоняется, просунув голову в окно, и Банни чувствует у себя над ухом его горячее возбужденное дыхание. — Поможет тебе пережить утрату. Банни безучастно смотрит на Пуделя и чувствует, как подергивается нерв под правым глазом. Пудель напрягается, и на верхней губе у него появляются капельки пота. Он пытается улыбнуться, но ничего не выходит — он весь как-то оцепенел.

— Извини, Бан, я не подумал. Банни вытягивает руку в окно и щиплет Пуделя за выбритую и ухоженную щеку.

— Ты засранец, Пудель, ты в курсе?

Пудель глуповато улыбается и затягивается сигаретой, и его рука лишь едва заметно дрожит.

— А… Да, вообще-то в курсе. Банни мягко похлопывает Пуделя по щеке — еще чуть-чуть, и это можно было бы назвать поглаживанием.

— Но я все равно тебя люблю, — говорит он.

— И я тебя люблю, — отвечает Пудель.

— А теперь вали, на хрен, — говорит Банни и поднимает стекло. Банни комкает листок бумаги, который дал ему Пудель, и бросает его на пол под ноги Банни-младшему. Пудель стоит на тротуаре и, насмешливо улыбаясь, машет им вслед, после чего игриво трахает воздух, и под тканью его джинсов отчетливо проступает изогнутый член. Банни выжимает газ и сломя голову выруливает в поток машин на Вестерн-роуд.

— Смешной он, да, пап? — говорит Банни-младший.

— Пудель — чертов идиот, вот что я тебе скажу, — отвечает Банни.

— А что мы теперь будем делать, пап? Но Банни толком не слышит вопроса, потому что вдруг, совершенно неожиданно его охватывает чувство, выходящее далеко за пределы всего, что он когда-либо испытывал. Осознание того, что он вот так легко скомкал “подарок” Пуделя и отбросил его в сторону, наполняет Банни уверенностью в том, что отныне он держит свою жизнь под контролем. И еще он замечает — и такого с ним тоже раньше никогда не было, — что его переполняет добродетель. Через весь организм пробегает короткая волна эйфории, внутренности наливаются любовью, он сворачивает влево на Аделаид-кресчент и едет дальше прямо в сторону моря.

— Я контролирую свои желания, — тихо сам себе говорит Банни.

— Я тоже, пап, — подхватывает Банни-младший. Они проезжают по величественному изгибу Аделаид-кресчент вдоль узких домов эпохи Регентства и молча наблюдают за тем, как на лужайке отец бросает маленькому сыну фрисби, а мама тем временем расстилает на траве клетчатый плед, а потом склоняется над плетеной корзинкой для пикника. Ох, думает Банни.