Записки офисной крысы - Игорь Ягупов

По финским стандартам этот город считается крупным. Как и в большинстве здешних населенных пунктов, плотность застройки здесь крайне невелика. Рованиеми роскошно раскинулся во все стороны. Центр города – несколько пересекающихся под прямыми углами улиц. Здесь сосредоточены деловая жизнь и развлечения. Дальше, за пределы бизнес-сити, вынесены жилые районы и гипермаркеты. Еще дальше на десятки километров идет застройка маленькими частными домиками. Я слышал, что в войну город был почти полностью разрушен. Потом его отстраивали пленные немцы по проектам лучших финских архитекторов. И Рованиеми, как говорят старожилы, стал намного краше и комфортнее, чем прежде.

Рованиеми по-настоящему раскрылся, когда туристический бум свернул с проторенной дорожки фешенебельных белоснежных песчаных пляжей и обратил внимание на дикую, первозданную в своей красоте и не тронутую грубой рукой технократической цивилизации природу. Здесь Лапландии было что показать.

В этом краю гномов и троллей нет плохой погоды и мертвого сезона. Убожество зимних пляжей со стоящими на набережных почти пустыми отелями, в которых идет ремонт, пахнет строительным мусором и где коротают зимы престарелые семейные пары, так и не обзаведшиеся собственным кровом, свыкшиеся навек с кочевой гостиничной жизнью, незнакомо Лапландии.

Богатства северных бурлящих рек и хрустальную прозрачность озер дарит вам короткое северное лето. Не заходящее за горизонт полночное Солнце слепит путешественников, перепрыгивающих с камня на камень через ручей, чтобы добраться со старательским лотком в руках до его таинственного устья, где можно попытать счастье не хуже, чем в казино, и постараться собственноручно намыть несколько крупинок презренного желтого металла.

Осенью леса одеваются в великолепные яркие наряды. Кажется, что кто-то ночью окрасил их краской из распылителя. Стоят ярко-оранжевые осины и березы. Красным сигналом светофора горят ягоды рябины в сочном окружении все еще зеленых листочков. Фосфоресцирующим светом сполохов мерцает на камнях, занесенных сюда сотни тысяч лет тому назад свирепым ледником, мох. Сверху накрапывает мелкий дождик – как будто феи распыляют на землю одеколон из пульверизатора. Он совсем не мешает вам сидеть в лесу у потрескивающего костра под могучей сосной и жарить на палочке истекающую ароматным соком лопарскую колбаску. Дождь обостряет запахи прелой листвы, ягод и хвои, которыми наполнена эта сказочная земля.

Весна – лыжный сезон. И вам обязательно нужны темные очки. Потому что весной в Лапландии существуют только два цвета: слепящий белый цвет снега, искрящегося алмазными россыпями, и синий цвет бездонного неба. Если вы не хотите идти на лыжах – к вашим услугам снегоходы.

Зимой вся природа погребена под огромными лохматыми сугробами, Солнце не показывается вовсе. И нет в мире ни рассветов, ни закатов, а одна сплошная ночь, перемежающаяся с сиреневыми сумерками. Небо высвечивается северным сиянием, а олени лижут на лесных делянках соляные столбы, призывая Рождество.

И центром, властелином и олицетворением всей этой дивной красоты-красотищи является Рованиеми – столица Лапландии, город на полярном круге. Он раскинул свои руки для всех и весь мир готов принять в свои объятия. Сюда съезжаются круглый год люди всех континентов, стран, народов, вероисповеданий, языков и обычаев. Они ходят по его улицам, сидят в его барах и ресторанах, квартируют в его отелях и кемпингах, покупают совсем не нужные им товары в его магазинах и впитывают первозданность необжитой природы сразу за его околицей.

Мы подъезжаем к центру города. Справа от нас громоздится величественная стеклянная глыба музея «Арктикум». Здесь собраны материалы по истории Лапландии и Арктики. Собственно говоря, сам музей скрыт под землей – наверх выходит лишь крытая галерея. Некоторые острословы называют ее подлодкой. Она собрана из огромных стеклянных фрагментов и похожа на гигантскую теплицу. А сейчас, зимой, кажется, что она сделана из прозрачного сахарного льда.

Мне лично галерея «Арктикума» напоминает дворец Снежной королевы. Той, что никогда, как сказано у Андерсена, не остается на земле, а вечно носится на черном облаке. Она пролетает по улицам и заглядывает в окошки. Оттого-то они и покрываются ледяными узорами, словно цветами. И только здесь, в Лапландии, она порой находит себе приют. Здесь, где вечный мороз и вечный снег, стоит ее ледяной дворец – как прозрачный айсберг среди бескрайней снежной равнины. И кажется, что совсем рядом, в одном из этих маленьких домиков, что окружают деловой центр Рованиеми со всех сторон, живет та самая финка, что может связать ниткой все четыре ветра. Она, как и тогда, во времена Кая и Герды, варит себе треску и читает кожаный свиток с удивительными письменами.

Я делюсь своими мыслями с Тошкой. У Тошки хорошая память, и она тут же начинает цитировать описание дворца Снежной королевы:

– Сотни огромных, освещенных северным сиянием зал тянулись одна за другой…

Это в точности соответствует «Арктикуму». Наверняка это и есть ее сказочный дворец.

– И если ты сложишь из льдинок слово «вечность», – заговорщически продолжает Тошка, – ты будешь сам себе господин, и я подарю тебе весь свет и пару новых коньков.

Она жмурится и лезет целоваться.

– Ты и так уже подарила мне весь свет, – шепчу я ей в холодные губы. – Дело осталось за коньками.

Тошка обещает.

– Знаешь, – говорит она, – мы с тобой, как Кай и Герда, которые спустя много лет едут навестить старых знакомых: принца и принцессу, старуху лапландку…

– Северного оленя мы уже навестили, когда чуть не поддали ему под зад возле границы, – ей в тон серьезно подхватываю я.

Тошка хохочет.