Отара уходит на ветер. Повесть - Алексей Леснянский

Собирались в дорогу. Парни набивали вещмешки провизией, тёплой одеждой и держали совет. Постановили на подмогу никого не звать — покосы в разгаре. У людей в страду каждый солнечный день на счету, отрывать их от работы нельзя. Да и времени много уйдёт на сборы. Сотовые сели (Вовкин так вообще барахлил после озёрного нырка), зарядить их можно было только на летней дойке, а это четыре километра по пересечённой. А потом пока дозвонишься до соседей (что не факт вообще), пока растолкуешь им ситуацию, пока дождёшься расшвырянную по всей степи пешую и конную помощь — часы и часы утекут.

Пока пацаны собирались, дед шаманил над картами озёр. Был он заядлый рыбак, на дух не переносивший лов на сети и по-своему приучавший мужиков к удочке. Собираясь на смену, старик обязательно наведывался в совхозную контору и просил распечатать ему подробные карты окрестных озер в десятках экземпляров. Далее затаривался пятком мешков отрубей, мешком зерна и ехал на работу. В свободное время рядом с вагончиком готовил приманку. Для этого брал мучные отруби, замешивал их с заранее распаренными зернами, катал из этой массы шары и при случае разбрасывал подкормку на озёрах под нужное словцо. Затем на картах обозначал православными крестиками места силы. Рыбаков через вагончик проезжало порядочно, им и раздавал «рыбные» листы. Условия у старика было одно: никаких сетей. Мужики из корневых слово держали, так как ехали не за карасём да карпом, а отвести душу. А браконьеров дед вычислял сразу по чересчур бесцеремонной или, наоборот, хитро-мудро-интеллигентной манере себя подавать. Иной раз не ленился и с инспекцией на озёра выехать. Увидев бесчинство (что редко случалось), не корил, лишь бросал «Эх, вы-ы-ы» и оставлял шабашников наедине с совестью.

Перед уходом дед не стал запирать вагончик — лишь на проволоку дверь привязал, чтобы от ветра не хлопала. На столе рядом с аккуратными кипами карт с рыбными могилками была оставлена записка:

Мужики!

Берите карты (кому какую надоть) и рыбальте с Богом. Жор у рыбёхи нынче так себе, аппетита у неё нуль с минусом, берёт она в основном на тесто, проверено. Сетёхами не балуйте, динамитом не промышляйте — грех. Если кто забыл соль иль спички — ищи в ящике под кроватью. Подбросите нам с пацанвой крупы ли, вермишели или какой другой твёрдый припас — мы не гордые, будем рады. Разжился бы и табачком. Так-то ничаво, да мои разбойники покуривать зачали, таскают втихаря «Примы» мои. Не знаю уже куда прятать — Санька везде найдёт, нюх у подлеца отцовский. А картошки и лука нам — спасибо — не надо, урожай в прошлом годе добрый, грех жаловаться. Вернёмся ли сегодня с ребятами, нет ли — не ведаю, небольшие загвоздки. Оставайтесь с ночёвкой, кому приспичит. Дрова под вагончиком.

Дед Архип

Прощались…

— О плохом не думайте, а то беду накличете, — напутствовал старик. — Пока она ведь что, отара-то? Пасётся она. Сытая, привитая, постриженная, в креолине купаная. Вольготно ей сейчас. Куды хочет — туды бредёт, травку подходящую выбирает. Без человека ей даже сподручней: никто не тревожит, не заворачивает, направление не задаёт. Это она ведь только для нас потерялась, в трёх наших головах, а для самой себя — нет. Хорошо ей на вольном промысле. Самоуправство у неё там образовалось: ведуньи полковниками стали, матки — сбоку, ягнятки — по центру… Ну, с Богом!

— Бога нет, — брякнул Санька. — Фигня всё это. Его придумали для олигархов, чтоб простой народ в кулаке держать, чтоб не рыпались и своё место знали.

Где это Санька вычитал, выслушал или высмотрел — покрыто мраком. Не беда. Должна же быть хоть какая-то тайна в легенде, а то всё как в степи — на ладони. Дед словил в траве кузнечика и предложил атеисту:

— Ну-ка состругай мне такого же. С такими же ногами-циркулями да кишками в нитку. И чтоб сердечко с точку. И стрекотал чтоб мне в траве, жопкой двигал, скакал козлёнком, а не Тимошкой валялся. Состругаешь — Бога нет, ты над всем хозяин.

— Ага, пусть сострогает, — поддакнул Вовка и сразу получил от деда подзатыльник.