Пэчворк. После прочтения сжечь - Инга Кузнецова

(лоскутная техника)

В зрачках гнев, почти ярость, лицо принимает знакомое первобытное выражение. Не обращая внимания на Д., он разворачивается ко мне:

– А ты что здесь забыла? Чего ты ищешь? Не понимаешь, что происходит, а? Ступай вышивать крестиком! Осваивать технику пэчворк!!!

– Ты знаешь такие слова?

– Ступай отсюда! Какого черта?!

– Я хотела услышать…

– Ты компрометируешь! Твое место у швейной машинки!

Мой голос сейчас совершенно не слушается:

– А тебе не кажется, что все, что существует, и есть какая-то нарезка? И мы должны сшить кусочки…

– Ну что же ты… Только не вздумай плакать.

Но я уже стою, покачиваясь на длинных и слабых ногах, уткнувшись мокрым лицом ему в грудь, кирпичная кладка которой смягчена только свитером:

– Крэйзи пэчворк. Есть такая разновидность английской лоскутной техники, правда… Когда фрагменты разной величины и формы…

(Я слышу стук отодвигаемого стула. Д. выходит.)

– Только не говори, что пришла из-за меня.

– Нет.

– Ты понимаешь, что здесь опасно находиться? (по волосам скользит его ладонь)

– Да.

– Зачем ты здесь? Ты встречаешься с Д.? (резко собирает пряди на затылке в хвост)

– Нет. (с откинутой головой)

– Ты врешь.

– Нет.

– Уходи.

– Ты делаешь мне больно! Нет.

– Возможна облава.

– Ну и что.

– Дура. Ты ведь уехала из города? Ты где сейчас?

– Сейчас я с тобой.

– Дура. (гладит по голове)

Я беззвучно реву. Занавес.

(переключение)

Д. возвращается. Он подавлен немного, но не смущен – все понимает. Принес граненые стаканы с двойным виски – для нас. Неандерталец отстраняется. Я старательно запихиваюсь в себя и застегиваю мысленный зиппер, чтобы не вываливаться. Лицо стерто, но существуют косметические карандаши и красные губы в тюбике.

Осталось напиться по-свински – но это только идея, не желание.

– Я буду только вино, – говорю я. – Легкое, белое.

– Хочешь быть белой и пушистой? – с глупо-добродушной улыбкой произносит Д.

Я молчу. Д. уходит за белым вином. Я касаюсь неандертальской кисти. Я хотела бы этого не делать, но не могу. Он перехватывает мою ладонь. К нам подсаживается парень – русоволосый, худой, с задумчивым лицом, и Неандерталец меня отпускает.

– Скажи-ка, дядя, – обращается парень к Неандертальцу, – ты думаешь, что государство в принципе не может приносить пользу человеку? Никогда и нигде?

– Во всем мире государство только расширяет свое вмешательство в его жизнь. Тебя это устраивает, П.? – следует резкий ответ.

– Ну, так всегда есть какие-то институты. Институты сами по себе – это ведь не зло. Вот Российская Империя. В свои последние годы – не очень симпатичный институт, да. Но потом пришли разрушители, и стало все только хуже.

– А ты разве не видишь, что это процесс – происходит постепенное масштабирование анти-индивидуального? И это повсеместно. Молох государства переходит границы человека все более и более. Это не хорошо и не плохо. Так есть. Ты романтизируешь Молох.

– А ты не любишь – и это тоже субъективно.

– Да. Но в целом это нейтральный процесс. Ничего не сделаешь.

(коромысло)

П. усаживается поудобней. Неандерталец придвигает к нему стакан. Я, успокоившись, с любопытством слежу за их интеллектуальной перепалкой. Парень говорит:

– Я разделяю твою критику именно нашего государства. Но идея государства как такового – не зло. Без государства могут жить только конченные злодеи и убийцы.

– Процесс разрастания государства и захвата им территорий индивида – это процесс саморегуляции человеческой популяции. Мир перенаселен, а ты в мелком масштабе смотришь, – самонадеянно отвечает Неандерталец. – Взгляни на все в моей оптике, попробуй.

– Нейтральный процесс?

– Но смысл и последствия его отнюдь не нейтральны. Государство вышло из-под контроля людей. Институт сам себя рулит. Везде. И в Америке. И у нас.

– Зато в Европе оно обеспечивает более или менее нормальную жизнь. Государство как идея может (и должно) защищать.

– Тут могут быть разные точки зрения, – неожиданно для них подаю голос я. – Это не «зато». Это договор. Способность не заметить ложь обменивается на кажущуюся безопасность внутри идеи государства. В то, каково это государство на деле, большинство не вдается. Большинству достаточно самой разумности существования этой идеи. Почему это подвисло? Потому что оголтелая воля к власти одних прекрасно уравновешивается волей к дивану – других. Паритет сил. Такое коромысло.

– Ого! – присвистывает П. – А ты хорошо излагаешь!

Д. подходит с бокалом, в котором покачивается прозрачно-виноградная жидкость.