Рыжий дьявол - Михаил Демин

— Да, понимаешь ли, я же ему должен, — сказал, кряхтя, баянист. — Мы ведь приехали сюда нищие — без копейки… А я хотел дом… Вот он и одолжил мне деньжонок на покупку.

— С условием, чтобы ты ему помогал, не так ли? Чтоб давал время от времени клубную машину…

— Ну, так…

— И когда ко мне приходила Клавка — это все ты подстроил?

— Да ничего я специально не подстраивал, — загорячился он. И, кривясь, потрогал забинтованную свою задницу. — Что ж ты думаешь: это тоже нарочно?..

— Но все же направил ее ко мне ты!

— Да, но вышло это случайно… Я правду говорю! Она пришла, спросила… Ну, я и объяснил.

— Объяснил, что я водить не умею, что машина стоит без дела…

Я достал папиросу, размял ее медленно. И закурил. И все это время Петр лежал молча и настороженно следя за мною.

— В общем так. Машина теперь долго будет стоять без дела. Она испорчена, и ты не вздумай ее чинить! Я почему это говорю? Меня переводят в другое место, и ты опять остаешься здесь за директора.

— Куда ж ты?

— В областную газету. Так что отныне я много буду ездить. Сюда тоже еще заверну. И не раз! Имей это в виду.

И я посмотрел на Петра жестко, пристально, ломая глазами его взгляд.

— Когда-то давно ты меня выручил, и вот теперь я говорю с тобой по-хорошему…

— Ничего себе по-хорошему! Ты же грозишь.

— Нет, предупреждаю… Есть такая притча: «Люблю блатную жизнь, но воровать боюсь»… Знаешь? Она адресована прямо к тебе. Ты ведь как живешь? Как шакал. Хитришь, суетишься, подбираешь чужие крохи… Так вот, кончай! Опомнись! И учти: если я узнаю, что машина починена и снова ходит, я тебя, Петька, не пощажу.

— Но как же все-таки, — несмело проговорил он, — как же без машины? — И он хотел по старой привычке подмигнуть, но лицо его ослабло и получилась жалкая гримаса. — Ведь это же — техника… цивилизация…

— Вспомни свой туалет! В здешних местах цивилизация — ненужная роскошь… От нее одни только неприятности.

* * *

Окна клуба ярко светились: были зажжены все лампы. И вопила радиола, включенная на полную мощность. И шаркали, раскачивались, вращались танцующие пары…

Был воскресный традиционный танцевальный вечер — последний мой вечер в этом селе.

В последний раз проходил я по клубной зале, в последний раз глядел на кружащуюся эту толпу. С момента моего приезда сюда прошло ровно полгода. И я как-то незаметно привык к этому месту и к этим людям. Близко я ни с кем так и не сошелся здесь, но имел уже много добрых знакомых. И сейчас здоровался, а в сущности, прощался с ними. Но, пробираясь сквозь толпу, я спешил и нигде не задерживался, не застревал; я искал компанию подростков.

И нашел ее в прихожей у вешалки. Подростки — их было пятеро — стояли там, сгрудившись, куря и поплевывая. И вид у них был какой-то развязный и одновременно унылый.

— Вы чего тут скучаете? — сказал я. — Шли бы в зал…

— А чего мы там не видели? — презрительно усмехнулся один из них — вихрастый и прыщеватый.

И другой добавил:

— У нас свои дела.

— Ладно, — сказал я. — Кстати, я к вам тоже по делу… И, оглядев их всех, спросил:

— Как мне увидеть Салова?

— Какого? — спросил прыщеватый. — На селе их много, Саловых.

— Того самого, у которого отец недавно погиб.

— Ну, это я, — выдвинулся вперед невысокий узколицый, с черной челочкой паренек. — Я — Салов. Зачем вам?

— Надо поговорить. — Я взял его за плечо. — Пойдем-ка, что ли, на улицу…

Мы вышли и окунулись в голубую лунную прохладу. Я огляделся неспеша. И, подтянув паренька к себе, проговорил:

— То, что сейчас услышишь, передай своей матери. И никому больше. Никому! Ни единому человеку! Ты понял меня?

Он молча кивнул. И я сказал, понизив голос и четко отделяя слова:

— Передай ей: о деньгах Терентия кое-кто знает… И за ними скоро могут прийти… Пусть она подготовится.

— А если она спросит, кто это сказал?

— Мое имя не называй. Придумай другое… Это будет наша с тобой общая тайна. Ты умеешь хранить тайны?

— Умею.

Я знал, что ребятишкам такого возраста чрезвычайно нравятся тайны. И я был уверен в его ответе. Но на всякий случай продолжил:

— Тебе сколько исполнилось?

— Пятнадцать.

— Так. Ну, а братья у тебя есть?

— Не, я один.

— Значит, ты теперь единственный в доме мужик!

— Это мне и мать уже сказала, — прошептал он. И потом: — А почему вы с ней с самой не захотели поговорить? Пришли бы к нам домой…

— Не могу, брат, некогда. Я занят, а вы живете далеко, на другом краю… Да и вообще — зачем? Ты уже парень взрослый. И мы говорим с тобой как мужчина с мужчиной.

И опять он без слов покивал, смотря на меня снизу вверх.

В желтом потоке света, льющегося из окошка, видна была лишь половина его лица — краешек челочки, скула. Глаза его прятались в тени. И там, в этой тени, я заметил блеснувшую капельку, косо и медленно поползшую по щеке…

— А кто это сделал? — спросил он, внезапно зазвеневшим голосом. — Кто? Вы не знаете?

— Н-нет, — с легкой заминкой ответил я, — но ты имей в виду: за него еще отомстят… Я в это верю!