Слава моего отца. Замок моей матери - Марсель Паньоль

Отец и дядя раздвинули стол во всю длину, накрыли его мешковиной и на всей его поверхности разложили всевозможные чудеса. Сначала шло несколько рядов пустых патронов, причем у каждого ряда был свой цвет: красный, желтый, синий, зеленый.

Потом шли мешочки из грубого холста, размером не больше кулака, но тяжелые, как камни. И на каждом мешочке была начертана крупная черная цифра: 2, 4, 5, 7, 9, 10.

Было там еще нечто вроде маленьких весов, только с одной-единственной чашей, и прикрепленный к столу своеобразной прищепкой с винтом странный медный прибор с деревянной кнопкой на ручке. И наконец, в самом центре стола возвышалось блюдо с дядиной стряпней.

– Вот то, что я готовил утром, это жирные пыжи, – пояснил он.

– А зачем это? – спросил Поль.

– Чтобы изготовить патроны, – ответил отец.

– Ты собираешься на охоту? – спросил я.

– Ну да!

– С дядей Жюлем?

– Ну да!

– А разве у тебя есть ружье?

– Ну да!

– Где же оно?

– Потом увидишь. А пока иди мой руки, потому что суп уже на столе!

Разговор за ужином под смоковницей был захватывающим.

Мой отец, дитя города и пленник школы, за всю свою жизнь никого не убил, ни пернатого, ни мохнатого. Дядя Жюль – другое дело, он охотился с детства и вовсе этого не скрывал.

Уже за супом они заговорили о дичи.

– На что, по-вашему, можно рассчитывать в здешних местах? – спросил отец.

– Я кое-что разузнал в деревне, – ответил дядя.

– Вам наверняка дали ложные сведения, – заметил отец, – потому как к дичи крестьяне относятся ревниво.

– Разумеется, – лукаво улыбнулся дядя, – но я не признался, что мы собираемся охотиться, а просто поинтересовался, какою дичью они могли бы нас снабжать за деньги!

– Хитро! – одобрил отец.

Я был восхищен дядиной находчивостью, хоть мне и показалось, что это противоречит нашим нравственным принципам.

– И что же они вам предложили?

– Во-первых, мелких птиц.

– Совсем маленьких? – спросила потрясенная мать.

– Ну да! – ответил дядя. – Эти дикари убивают все, что летает.

– Неужели и бабочек? – спросил Поль.

– Нет, бабочки оставлены мальчишкам. Но они не жалеют даже малиновок!

– Уж очень скудная тут земля, – заметил отец. – Какой может быть урожай без воды! В основном здесь живут очень бедные люди, и охота как-то поддерживает их. Крупных птиц они продают, а маленьких едят сами!

– К тому же, – вставил дядя, – жаворонки на вертеле – это, я вам скажу…

– Во всяком случае, – воскликнула тетя, – канареек убивать не смей!

– Ни канареек, ни попугаев! Клянусь… А вот трясогузок и садовых овсянок…

– Садовые овсянки – это так вкусно, – сказала тетя.

– А певчих дроздов… – проговорил дядя, подмигнув нам, – певчих дроздов вы нам разрешаете убивать?

– О да, – сказала мать. – Жозеф умеет их жарить на вертеле. Мы их ели в прошлом году на Рождество.

– Когда я вижу дрозда, съедаю его целиком! Кроме клюва, конечно, – вставил Поль.

– Затем, – продолжал дядя, – думаю, мы можем рассчитывать на кроликов.

– О да, – подтвердил я, – они водятся даже около дома и у большого миндального дерева устроили себе уборную. Там полно их какашек!

– Прошу без грубых слов! – сурово одернула меня мать.

– Потом здесь наверняка водятся куропатки, и, может быть, даже красные!

– Они что, совсем красные? – поинтересовался Поль.

– Нет, сами они каштанового цвета, грудка у них черная, лапки красные, а на крыльях и на хвосте красивые красные перья.

– То, что надо для индейских головных уборов!

– Ну, что еще? Говорили они и о зайцах!

– Но, – возразил отец, – Франсуа утверждал, что их тут нет.

– Предложите ему шесть франков за штуку, и вы увидите, что он их вам притащит! Он продает их по пять франков хозяину постоялого двора в Пишорисе. Надеюсь, наши ружья избавят нас от необходимости выкладывать денежки.

– Это было бы замечательно! – сказал отец.

– Я согласен, что заяц стоит выстрела, мой дорогой Жозеф. Но есть кое-что и получше. В лощинах Ле-Тауме водится королева дичи.

– Что именно?

– Угадайте!

– Слониха! – воскликнул Поль.

– Нет, – сказал дядя, но, увидев огорчение моего братика, добавил: – Я не думаю, чтобы там водились слонихи, но и ручаться, что их нет, тоже не могу. Ну, Жозеф, напрягитесь! Какая дичь самая редкая, самая красивая, самая осторожная?! Мечта охотника?!

– Какого она цвета? – поинтересовался я.

– Коричневого, красного и золотого.

– Фазан! – воскликнул отец.

Но дядя отрицательно покачал головой:

– Ха! Фазан довольно красив, согласен, но он глуп, и, когда он взлетает, попасть в него так же легко, как в бумажного змея. А гурман сказал бы, что мясо его жесткое и безвкусное: чтобы оно стало хоть сколько-нибудь съедобным, ему надо дать вылежаться, то есть протухнуть! Нет, фазан вряд ли король дичи!

– Тогда кто же он, этот король? – спросил отец.

Дядя встал и, воздев руки к небу, торжественно произнес:

– Только это не король, а королева. Это бартавелла!

Это слово он произнес, растягивая слоги и широко раскрыв глаза от восторга. Однако ожидаемого эффекта не получилось.

– А что это такое?

Дядя и тут не растерялся.

– Вот видите, – воскликнул он удовлетворенно, – это такая редкостная дичь, что сам Жозеф о ней никогда не слыхал! Так вот, бартавелла – это королевская куропатка, и, пожалуй, в большей степени королева, чем куропатка, потому что она огромная и отливает пурпурным блеском. На самом деле это почти тетерев. Она водится в горных каменистых ложбинах и так же осторожна, как лиса: два дозорных всегда охраняют стаю, и подкрасться к ней чрезвычайно трудно.

– А я знаю, – сказал Поль, – как надо действовать: я лягу на живот, подползу, как змея, и совсем не буду дышать!

– Прекрасная идея, – сказал дядя, – как только мы выследим бартавелл, так сразу прибежим за тобой.

– И часто вам приходилось убивать их? – поинтересовалась мать.

– Нет, – ответил дядя скромно, – я не раз видел их в Нижних Пиренеях, но они были слишком далеко, и мне ни разу не удавалось выстрелить в них.

– А кто вам сказал, что бартавеллы водятся здесь? – продолжала расспрашивать мать.