Москитолэнд - Дэвид Арнольд

– Почему бы тебе не присесть, Мим?

– Почему бы тебе не сдохнуть?

– Мэри, сядь. Мы с твоей мате… мы с Кэти должны тебе кое-что сказать.

– Ох срань. Пап, серьезно?

– Боже, Мим, следи за языком.

– Эта женщина мне не мать. И я не Мэри – не для тебя.

– У нас есть новости. Ты хочешь их услышать или нет?

– Эй, эй, я Уолт.

Я просыпаюсь.

Кролик на месте, но сменил оттенок. Я тру глаза, и размытая пара зеленых кедов обретает четкость.

– Эй, эй, я Уолт.

Тени деревьев по обе стороны шоссе удлинились, движение стало тяжелее, замедлилось. Час пик. С проклятием поднимаюсь и отряхиваю джинсы от земли. Перевязанная нога пульсирует от долгого импровизированного сна в неудобной позе.

– Эй, эй, я Уолт.

Владелец кедов примерно моего роста, моего возраста и, насколько я поняла, стоит тут и здоровается весь день. Его волосы, торчащие из-под бейсболки «Чикаго Кабс», не столько длинные, сколько неухоженные и скатанные, как у бродячих дворняг. В одной руке Уолта кубик Рубика, в другой – почти пустая пол-литровая бутылка «Маунтин Дью». И прежде чем я успеваю представиться, он запрокидывает голову и глотает последние капли газировки. Так авторитетно.

Мои губы сами собой расползаются в улыбке.

– Привет, Уолт. Я Мим.

Он кивает и протягивает руку с бутылкой. Я трясу ее, и вдруг пространство и время сдвигаются.

Лето перед третьим классом. В дом напротив въехали новые соседи. У них есть сын, Рикки, примерно моего возраста. У нас одинаковые велики – офигительно неоновые «Швинн», – и этого хватает, чтобы моментально подружиться. Рикки невнятно говорит и туго соображает, но быстро ходит. Каждый шаг его решительный и резкий, как будто он вечно куда-то опаздывает. Мы тусуемся все лето, и все чудесно. А потом начинается школа. Тай Зарнсторф на глазах всей спортивной площадки говорит:

– Эй, Мим, если ты так сильно любишь Отсталого Рикки, почему бы вам не пожениться?

Все смеются. Я не понимаю почему, но знаю, что это плохо. И разбиваю Таю нос, заработав отстранение на весь день. Тем же вечером за ужином я спрашиваю у мамы, что значит «отсталый» и отсталый ли Рикки.

– «Отсталый» – это подлое слово из лексикона подлых людей, – говорит мама. – У Рикки синдром Дауна, и это лишь означает, что он чуть медленнее, чем большинство.

Через несколько минут папа уходит в туалет, а мама жует и откашливается:

– Есть удел похуже, чем медлительность. Ты ведь сломала нос другому мальчику? Тому, что высмеивал Рикки?

– Да, мэм, – отвечаю я.

– Хорошо. – Она откусывает новый кусочек.

– Эй, эй, ты в порядке?

Я возвращаюсь в реальность, к парнишке, что прямо сейчас сует в карман джинсов пустую бутылку из-под «Маунтин Дью». Именно так поступил бы и Рикки.

– Ты сделал «Дью», Уолт?

Он заливисто хохочет, и мое сердце плавится и растекается лужей по дороге.

– А ты что делаешь? – спрашивает Уолт, переключившись на кубик Рубика.

– В смысле?

– В смысле… Что. Ты. Делаешь?

Никак не могу перестать улыбаться.

– Ну, я… похоже, я случайно вздремнула под эстакадой.

– Нет, – говорит он, дьявольски сосредоточенный на поворачивании сторон кубика. – Я про часть больших штук.

Слова Уолта в лучшем случае расплывчаты, в худшем – бессмысленны. Но так уж вышло, что я точно понимаю, о чем он.

– Я пытаюсь добраться до Кливленда. – Это не ложь, хоть и не соответствует духу вопроса. – К Дню труда, если возможно.

– Почему?

Движение машин под мостом практически застопорилось. Если я хочу найти попутку, то самое время. Начинаю разглядывать водителей в поисках подходящей кандидатуры – ну, кого-нибудь, кто не похож на маньяка с топором.

– Причины сложны.

– Почему? – снова спрашивает Уолт.

Дико не хочется оставлять этого парнишку на обочине, но он ведь тут явно не один.

– Уолт, а ты с другом или… с мамой?

– Нет. Она на белых подушках. В гробу.

Я поворачиваюсь к нему – выглядит вполне серьезным.

– Эй, эй, гляди. – Он показывает мне собранный по цветам кубик. – Сделано. Хорошо сделано. Сделано и хорошо.

– Уолт… где ты живешь?

Он снова перемешивает стороны кубика, запрокинув голову, как будто не доверяется сам себе, мол, не подглядывай.

– Нью-Чикаго. Любишь блестящие штуки? У меня там много блестяшек. И бассейн. – Уолт осматривает меня сверху донизу. – Сейчас ты довольно грязная. Бассейн не помешает. А еще есть ветчина.

Меня зовут Мэри Ирис Мэлоун, и я на сто процентов заинтригована.

– Хочешь пойти со мной? – спрашивает он.

Я убираю челку с глаз и забрасываю рюкзак на плечи. Всего в нескольких шагах по дороге ползут машины, заманивая меня гулом двигателей.

– Не уверена, что смогу, приятель. Я бы хотела, но…

Уолт молча разворачивается и уходит.

Наблюдаю за его уходом и, непонятно почему, чувствую себя распоследним куском дерьма.

В череде машин одна останавливается («субару» с пластиковым пузырем на крыше, похожим на гигантскую поясную сумку), и стекло со стороны пассажира ползет вниз.

– Подвезти?

За рулем симпатичная женщина – она проверяет зеркало заднего вида, а потом улыбается мне. На заднем сиденье предположительно ее сын режется в какую-то портативную видеоигру.