Три этажа - Эшколь Нево

Но в моих восхвалениях столько же искренности, сколько стремления к манипуляции, Нета. Поэтому к концу той лекции мной овладела одна мысль: что если бы ты уже не была моей подругой, я бы сделала все на свете, чтобы ты ею стала.

♦

После обеда Эвиатар сел с Лири делать уроки. Я его ни о чем не просила. Он сам вызвался. Лири сказала: «Андреа надо помочь с математикой, мам». Я еще не сказала ни слова, но по тому, как при слове «математика» у меня дернулась щека, он все понял и сказал: «Конечно, Лири, я ей помогу». Они ушли в ее комнату. Я не слышала, о чем они говорят. Слышала только звук его голоса и начинала понимать, почему клиенты доверяли ему распоряжаться их сбережениями. (Знаю, Нета, знаю, что сегодня эти люди остались без гроша, но давай на миг воздержимся от моральных оценок его действий? Позже мы к этому вернемся, обещаю.) Потом он устроил Нимроду баскетбольную «тренировку»: взял в прачечной комнате ведро, нашел у Нимрода под кроватью облезлый теннисный мячик и сочинил сценарий, согласно которому Нимроду досталась роль звезды, и он своими точными бросками добился победы команды хороших против команды плохих. Они полтора часа носились по квартире, позволив мне заполнить все заявки на детские лагеря на летние каникулы. Потом он его вымыл. Дело в том, что мыть Нимрода – это кошмар. Стоит намылить его шампунем, он орет как бешеный – еще до того, как шампунь попадет в глаза. Он ненавидит садиться в ванну, а потом его оттуда не вытащишь. В процессе он брызгается водой, превращая тряпки, которые я ношу дома, в какие-то отрепья. Вот почему я удивилась, обнаружив, что в ванной тихо, если не считать легкого плеска воды.

(Уже перед сном Нимрод рассказал мне, что дядя Эвиатар соорудил ему из бумаги лодочку, и они вместе отправили ее в плавание до «Кипра».)

Когда они вышли из ванной, Эвиатар держал его, завернутого в полотенце и с еще влажными волосами, за руку. «Где его пижама?» – спросил он, и я в первый раз обратила внимание на то, как они похожи. Орлиный нос, чуть оттопыренные уши, а главное, глаза – их цвет и взгляд, скользящий и глубокий одновременно.

Понимаешь? Лири как две капли воды похожа на мою мать. Нимрод совсем не похож на Асафа. Пытаясь найти объяснение, почему он так холоден с детьми, я иногда думала: «Может, если бы хоть один из них был на него похож, все обстояло бы иначе». Теперь у меня появилось новое соображение: а что, если он заметил, что Нимрод похож на Эвиатара? И это его оттолкнуло.

За всеми этими размышлениями я чуть не забыла, что они все еще стоят передо мной. Под ногами у них успела натечь небольшая лужица.

– Пижама под подушкой, – сказала я.

♦

Он рассказывал им сказки, пока они не заснули.

То есть сначала он спросил их, какую книгу им почитать. Они, как всегда, начали спорить, и тогда, не дожидаясь, пока спор перейдет в свару со слезами, он предложил: «Может, рассказать вам сказку?» После этих слов ссора скончалась в зародыше. Дети замолчали и приготовились слушать.

Я тоже молчала. Прижалась спиной к стене их комнаты с другой стороны и навострила уши.

– Однажды в одном лесу вспыхнул пожар, – начал он.

– Андреа не любит страшные сказки, – перебила его Лири.

– А ты передай ей, чтобы не волновалась, – сказал Эвиатар. – Это сказка с хорошим концом.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Тогда ладно.

– Все лесные звери поспешили к реке, которая протекала посреди леса, чтобы защититься от огня. И только скорпион стоял на берегу и чесал себе клешнями голову. Как вы думаете, почему он не входил в воду?

– Потому что у него аллергия! – предложил Нимрод (у него аллергия на шоколад, йогурт, пчелиные укусы и весеннее цветение).

– Точно, – сказал Эвиатар. – Скорпион живет на суше. Его тело не приспособлено к воде. Но ему повезло. Потому что в это время там проходила… Кто? Черепаха. «Привет, черепаха, – сказал скорпион. – Можешь перевезти меня на спине на тот берег?» – «Ни за что! – ответила черепаха. – Ты меня укусишь». – «Зачем мне тебя кусать? – сказал скорпион. – Если я тебя укушу, мы оба утонем». – «Но ведь ты Скорпион Скорпионович, и ты обязательно меня укусишь», – сказала черепаха. «Обещаю тебе, Черепаха Черепаховна, что ни за что тебя не укушу», – сказал скорпион. «Поклянись!» – потребовала черепаха. – Пусть поклянется Господом Богом! – предложил Нимрод (одна из воспитательниц у них в детском саду очень набожная).

– «Клянусь, что не укушу тебя!» – сказал скорпион. И черепаха позволила ему залезть ей на спину. Огонь, охвативший деревья, быстро к ним приближался, поэтому они поскорее – насколько слово «скорость» применимо к черепахе – зашли в реку. Черепаха плыла к другому берегу, а скорпион лежал у нее на спине, держа клешни высоко над водой.

– Это страшная сказка, – сказала Лири. – А ты обещал Андреа, что будет не страшно. Можно я тогда возьму вас за руки?

– Конечно, можно.

– Они уже доплыли почти до середины реки, – продолжил Эвиатар, постаравшись придать голосу веселые нотки, – как скорпион вдруг почувствовал во всем теле зуд. Он знал, что это за зуд. Это был зуд, заставлявший его кусаться. Да, ему нестерпимо захотелось укусить черепаху. Он чувствовал, что прямо-таки обязан укусить черепаху. В конце концов, скорпион он или кто?

(В этот миг я чуть не ворвалась в комнату. Меня разозлило, что он собирался нарушить данное Лири обещание. Я знала, что конец у этой истории плохой, а Лири не всегда умеет отличить вымысел от реальности. Вообразит еще, что у нее по комнате ползают скорпионы!)

– Но тут, – Эвиатар повысил голос – будто специально для меня, будто знал, что я подслушиваю за стеной, – к ним незаметно подплыл большой добрый крокодил…

– Как же они могли его не заметить? – возмутился Нимрод. – Он ведь был большой!

– Пре-крас-ный во-прос! – Эвиатар явно растягивал слова, выгадывая время, чтобы придумать на возражение мальчика подходящий ответ. – Так вот… Во-первых… Крокодилы, хоть они и огромные, умеют подплывать тихо-тихо. А черепаха со скорпионом были так заняты переправой, а заодно и друг другом, что даже не подумали посмотреть – не плывет ли к ним большой и добрый крокодил, который всегда делает то, что должен делать добрый крокодил. Вот он к ним подплыл… тихо-тихо и, конечно же, под водой, а потом – оп! – открыл свою огромную пасть и… проглотил обоих!

– Господи спаси! – ахнул Нимрод.

– Оказались они, – продолжал Эвиатар, – у него в глотке. А вы знаете, что в глотке у крокодила тьма-тьмущая? Ни один лучик света туда не проникает. А что, по-вашему, делает скорпион, очутившись в темноте?

Лири с Нимродом молчали.

– Что вы делаете после того, как мама выключит свет и пожелает вам спокойной ночи?

– Дразнимся.

– А потом?

– Засыпаем, – сказала Лири.

– Вот именно! – сказал Эвиатар. – Так и скорпион. Он заснул. Забыл, что хотел укусить черепаху, и захрапел.