Как не умереть в одиночестве - Ричард Роупер

Трубку на другом конце сняли после первого же гудка.

– Извини, Брайан, связь прервалась, – сказал кто-то. – Как я уже говорил, мы объясним это…

– Извините, – вставил Эндрю, – вообще-то я…

– Нет, нет, Брайан, извиняться поздно. Давай покончим с этим раз и навсегда, договорились?

– Я не…

– «Я не»… «я не»… Брайан, не унижайся, ладно? Заканчиваю разговор и кладу трубку. Увидимся завтра в офисе. И больше я слышать об этом не желаю, понятно? Вот и хорошо. До встречи.

Трубку положили. Эндрю вздохнул. Сразу не получилось. Он повторно набрал номер и отошел к окну гостиной. Сначала ему показалось, что Пегги выполняет какое-то упражнение – она сидела на корточках, слегка раскачиваясь на пятках, словно готовилась вскочить и прыгнуть. Но потом он увидел ее лицо, совершенно бледное, с влажными от набухших слез глазами. Пегги сделала несколько глубоких вдохов, и Эндрю вдруг понял, как тяжело ей было оказаться в такой запущенной, грязной квартире. Кофе, оладьи, игры и разговоры – это все предназначалось ему. Пегги просто хотела подбодрить его и сделать это ненавязчиво, тактично, без сочувственных улыбок и похлопываний по плечу. Все это время ей было не по себе, но она держалась, не показывала виду, как ей плохо, а он так и не догадался. Тронутый до глубины души ее добротой и бескорыстием, Эндрю едва не расплакался.

Мужчина, снявший трубку в первый раз, теперь отвечать не спешил, вероятно решив дать бедняге Брайану возможность потомиться в собственном соку. Между тем Пегги выпрямилась, еще раз глубоко вдохнула и направилась к входной двери. Эндрю дал отбой и откашлялся, пытаясь избавиться от комка в горле.

– Не получилось? – спросила Пегги, взглядом указав на телефон у Эндрю в руке.

– Он принял меня за кого-то, с кем работает и с кем только что разговаривал, и не дал даже слова сказать.

– Вот как?

– Предложил покончить раз и навсегда.

– Наглец.

– Вот и я так подумал. Попробую попозже еще разок.

Некоторое время они стояли молча, оглядывая грязную комнату. Потом Эндрю почесал в затылке.

– Я… э… хотел тебя поблагодарить. За то, что была здесь со мной, за разговоры, оладьи и все прочее. Спасибо тебе.

Щеки у Пегги порозовели, а на губах появилась улыбка.

– Все в порядке, дружище. Ну что, возвращаемся в офис?

– Да, ты возвращайся. – Эндрю вовсе не хотел, чтобы Пегги оставалась здесь хоть на секунду дольше, чем необходимо. Он достал из рюкзака скатанные в рулон мешки для мусора.

– И больше здесь делать нечего? – спросила Пегги, глядя на мешки.

– Нет. Просто… В общем, когда квартира в таком состоянии, я обычно немного прибираюсь. Как-то неправильно оставлять ее в неприглядном виде. Но ты можешь вернуться в офис.

Она бросила на Эндрю взгляд, значение которого он не понял, но почувствовал, что, должно быть ляпнул что-то не то.

– Я, пожалуй, останусь. – Пегги протянула руки. – Открывай мешок.

Пока занимались уборкой, Эндрю напряг воображение и ценой немалых усилий получил наконец результат.

– Я бы, кстати, поехал в Эдинбург.

– В Эдинбург? – Пегги растерянно посмотрела на него.

– Да, после Апокалипсиса. Проверил бы, смогу ли управлять поездом, а потом попробовал бы прорваться в замок. Или забраться на Трон Артура.

– Ага, неплохой ход. – Пегги задумчиво постучала пальцем по подбородку. – И все-таки, думаю, я бы победила с моим планом насчет «Савоя» и здания парламента.

– Я и не думал, что в игре определяется победитель. – Эндрю сложил коробку из-под пиццы с приклеившимися к ней грязными кусочками моцареллы.

– Боюсь, что определяется. Это обязательное условие. А учитывая, что я постоянно проигрываю своим ребятам, ты не будешь против, если в этой победителем стану я? Знаешь, хочется же сохранить остатки гордости.

– По-моему, так будет справедливо, – согласился Эндрю. – Я бы поздравил тебя, пожал руку, но на мне слишком много плесневелого сыра.

В какой-то момент Пегги с ужасом воззрилась на его руку, и Эндрю подумал, что, наверно, сморозил какую-то очередную глупость, но потом Пегги расхохоталась:

– Господи, что же это за работа такая?

И Эндрю впервые за день вдохнул полной грудью.

Они уже убрали большую часть мусора, когда Пегги сказала:

– Хотела сказать, мне очень жаль, что у тебя так случилось… с сестрой. Просто не знала, когда будет уместно выразить соболезнования.

– Все в порядке. Я… Вообще-то, даже не знаю… – Эндрю не договорил, зависнув в неопределенности: рассказать ли Пегги о своих чувствах или отделаться тем, что вроде бы положено говорить в таких случаях.

– Мой папа умер девять лет назад, – сказала Пегги.

Эндрю как будто застрял на паузе – ни туда ни сюда.

– Сочувствую, – выдавил он в конце концов.

– Спасибо. Знаю, времени прошло немало, но я до сих пор помню те дни, особенно на работе, когда хотелось только одного: спрятаться, забиться в уголок. Вот тогда я и заметила, что люди избегают меня, стараются не встречаться со мной взглядом. Сейчас-то я знаю, что им просто было неудобно, они не знали, что сказать, но тогда я чувствовала себя так, словно совершила что-то нехорошее, что мне есть чего стыдиться, что я причинила всем какие-то неудобства. А что еще хуже, я вся была в растрепанных чувствах.

Пегги взглянула на Эндрю, словно решая, стоит ли ей продолжать.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Эндрю.

Она пожевала губу.

– Скажем так, в ДНК моего папаши доброта не присутствовала. Помню, еще в детстве, когда сидела в гостиной и вдруг слышала его шаги по дорожке, я всегда замирала и старалась не дышать. Даже научилась по звуку шагов определять, в каком он расположении духа. Он никогда нас не трогал, но часто впадал в такое настроение, когда что бы мы – я, сестра или мама – ни делали, все было недостаточно хорошо, и ясно давал нам понять, в чем именно и в какой степени мы его подвели. А потом, в один прекрасный день, он взял и сбежал с какой-то девчонкой с работы. Об этом через какое-то время узнала моя сестра. Мама так и не пожелала это принять. Говорила о нем так, словно он был даром божьим, героем войны, который ушел в море на плоту и пропал без вести, хотя на самом деле свалил к девице едва ли не на соседней улице.

– Да, нелегко, должно быть, вам пришлось, – заметил Эндрю.

Пегги пожала плечами.

– Все сложно. Я и потом его любила, хотя и видела после его ухода только несколько раз. Люди думают, что потеря одинакова для всех, но знаешь, это не так. Каждый случай особенный.

Эндрю завязал мешок с мусором.

– Верно. У нас с сестрой… тоже все было непросто. Как и у тебя с отцом. От одной мысли, что люди станут смотреть на меня… – Эндрю не договорил.