Постигая Вечность - Светлана До

– Дорогая Лиза, вы необыкновенная женщина. Говорят, выбирая дом, выбирай соседей. Я не выбирала – мне просто повезло оказаться вашей соседкой. Потому что вы не просто замечательная женщина, вы – настоящий друг, советчик. Я очень вас люблю и благодарна за тот бесценный подарок, который вы мне сделали, – познакомили с Эрихом Фроммом. Желаю вам здоровья дожить до ста лет.

– Спасибо за теплые слова. Но жить до ста лет… Зачем? Я и так, как тот гость, что, прощаясь, долго топчется на пороге и никак не уходит. Все очень мудро устроено. Представьте, каким бы жестоким испытанием для человека был его уход из жизни, если бы он подходил к последней черте полным сил и желаний. А так… амплитуда между радостью и горем сокращается, чувства, как и тело, дряхлеют, эмоции выцветают. Я прежде очень переживала, что у меня нет детей и не будет внуков, теперь же отсутствие тех и других меня совсем не удручает. И не ужасает эта цифра – восемьдесят.

– А не выпить ли нам? – бодро предложила я.

После нескольких бокалов мы развеселились, а Тая вдруг заплакала.

– Тая, что с вами? – обеспокоенно спросила Лиза. Та покачала головой. – Вам нехорошо? Напрасно мы уговорили вас выпить.

– Это от избытка чувств, – пришла я на помощь Тае.

Она кивнула.

Странная она, эта Тая. Вдруг заплакала, и ведь не поймешь – почему. Восемнадцать лет проработала у меня, а вспомнить нечего. Только кроткую полуулыбку и просветленный, иконописный лик. К концу ужина обе старушенции раскраснелись, от выпитого и съеденного их развезло. И тут послышались звуки, напоминающие тихое поскуливание. Исходили они от Таи. Я поняла: она поет, мечтательно устремив взгляд куда-то в неведомое. Мы с Лизой переглянулись: Тая говорит-то редко, а тут – запела. Что она пела, разобрать было сложно, ни слов, ни мелодии, какое-то шаманское заклинание.

– Тая, скажи, что ты поешь, мы подтянем, – ласково обратилась к ней Лиза. Та резко замолчала, опустила глаза и вся будто съежилась.

– Продолжайте, Тая, мы сами разберемся и присоединимся, – ободряюще предложила я. Она отчаянно покачала головой. – Жаль, концерт окончен, едва начавшись. Давайте мы с вами, Лиза, споем.

И мы запели: арии из оперетт нон-стоп перетекали в популярные шлягеры, потом в частушки. Начинали в одной тональности, переходили в другую, заканчивали в третьей. Расходились на терцию, на кварту, сливались в унисон. Тая слушала наше попурри затаив дыхание.

– Нет! – внезапно прервав исполнение, серьезно заявила Лиза. – Я, пожалуй, задержусь здесь. Разденусь, разуюсь и побуду с вами еще.

Все-таки алкоголь растворяет блоки – одна запела, другая бредит. А-а-а, я поняла, это она о том, что помирать ей рановато. Я смотрела на них и думала: их цивилизации на закате – суставы у Лизы болят, тазобедренный вообще сломан, ее уже населяют сплошь роботы. У Таи, наверное, дела получше – она моложе, наверное, в ней еще эпоха киборгов. Я до сих пор так и не знаю ее возраста.

В дверь позвонили, на пороге стояла Роза.

– Мама, ты не забыла, что у тебя есть дом, муж? – строго спросила она.

– Тише… тсс. У Лизы сегодня день рождения, поздравь ее.

Мы прошли в гостиную.

– Тетя Лиза, поздравляю вас с днем рождения.

– Спасибо, детка. Впервые обращение «тетя» меня не покоробило.

– Вы что, все здесь напились? – недовольным взглядом обвела присутствующих Роза.

– Розик, не груби.

Я подошла к Лизе, обняла ее и крепко расцеловала в обе щеки. «Как хорошо! Почему я раньше этого не делала? Она ведь мне родная – где-то там, на глубине десятка поколений, у нас точно общие корни». Обняла сухонькую Таю.

– Идем, Бутончик. Какое милое обращение придумала тебе Бетя. Она хорошая, наша Бетя. Бери с нее пример – не красавица, а муж ее обожает.

– Спасибо за сравнение! – фыркнула Роза.

– Можно я тоже буду тебя так называть?

– Тебе не идет быть пьяной, ты глупо выглядишь!

– Нет, ты не бутон, ты все-таки колючка. Папа что делает?

– Он у себя в кабинете, послал меня за тобой.

– Скажи, что у меня болит голова и я уже легла. Слушать его нравоучения… сейчас…

– Ла-адно, – нехотя протянула дочь.

– Нет, ты бутончик все-таки.

Шампанское всегда действовало на меня усыпляюще. Я легла и провалилась в крепкий сон.

На следующее утро проснулась раньше обычного и, не открывая глаза, затаилась в ожидании. Тишина казалась нескончаемой, я начала погружаться в нее и тут вкрадчиво, змеем-искусителем, прошелестела мысль: «А может, все это тебе пока… Нет! – решительно выпихнула я ее. – Не показалось. Это было!»

– Узнаю Виолетту, – послышался уже знакомый голос, и тут же возникло уже знакомое лицо.

– Доброе утро, – едва не взлетела горизонтально от радости. – Я так счастлива снова видеть и слышать тебя! Не припомню, когда и с кем так ждала встречи.

– Я тоже рад, Виолетта.

– Полагается справиться, как твои дела…

– Опустим эти условности.

– Тогда, если не возражаешь, я расскажу про свои, хотя ты и так все знаешь.

– Я весь внимание.

– Я давно поняла, что наша жизнь – чудеса и мистика, но приоткрытая тобой завеса над одной из тайн превзошла все мои ожидания. Ну, скажи, почему людям не дано знать это? Почему мы воплощаем Идею Автора, с которым не знакомы и даже не осведомлены зачем?

– Если бы все было расписано и обозначено, это была бы иная модель мира. Непредсказуемость – основная идея данного мироустройства.

– Значит, судьба человека тоже непредсказуема? И она не приговор, как утверждают фаталисты?

– Скорее договор, в условия которого человек может внести изменения. Для этого ему дана свобода выбора.

– И все-таки люди бережнее относились бы к себе, зная, что внутри находятся их микроскопические копии?

– Такое знание ничего не изменило бы. Люди постоянно делают то, чего делать не следует, зная об этом. Сей парадокс возник еще на заре человечества, в тот самый момент, когда Ева, ослушавшись, вкусила запретный плод. Знание редко переходит в побуждение и еще реже – в действие. Вспомни свои благие намерения – не грызть столько семечек и не есть столько мороженого, которые так и остались намерениями, закончившись операцией.

«Все знает и про операции, и про благие намерения, я как букашка под микроскопом».

– Кстати, удаленные из меня органы тоже были планетами? – Он кивнул. – Значит, отсутствие нескольких планет-органов не влияет на жизнедеятельность вселенной-человека?

– Это зависит от статуса планеты. Есть основные и вспомогательные. Все изъятые из тебя – вспомогательные. Такие планеты, как предохранители, выполняют защитную функцию. С удалением даже одной из них на вселенную распределяется дополнительная нагрузка. Разрушение же одной из основных – это гибель вселенной.