9 дней - Павел Сутин

— А как это тебя взяли в немецкую спецшколу в девятом классе? — недоверчиво спросила Ольга.

Она последние полгода тщательно и капризно выбирала школу для Витюшки и знала про школы все.

— Здраасьте… — укоризненно протянул Гена и отчеканил на безукоризненном хохдойче: — Gestatten Sie, dass ich mich vorstelle. Mein Name ist Gena. Ich freue mich sehr, Sie zu sehen!

— Ах, да, — сказала Ольга. — Entschuldigen Sie bitte. Извини, я забыла, кто у нас тут главный германист.

В школьные годы Гена все каникулы проводил у двоюродной тетки в Дрездене. Когда Гену перевели в немецкую спецшколу на Куусинена, его произношению завидовала «классная» с кандидатской степенью.

— Оль, мы еще попридержим компьютер, хорошо? — сказал Бравик.

— Оставь его себе, и хватит об этом.

— А ты никогда не заглядывала в Вовкин ноут? — спросил Гена.

— Господи, я в его кабинет-то лишний раз боялась заглянуть.

— Оль, — сказал Бравик, — видишь ли, я искал там кое-какие фотографии и наткнулся на закрытую папку. Худой открыл ее, а там оказались архивные файлы, их Худой пока открыть не может. Но там есть очень странные фотографии.

— Что в них странного?

— Это долго рассказывать. Мы позже тебе покажем… Так ты ничего не знаешь об этих архивных файлах?

— Нет.

— И Вовка никогда об этом не говорил?

— Бравик, мы развелись два года назад.

— Да-да, я понимаю. Но вы ведь сохранили, э… близкие отношения?

У Ольги посмотрела на Бравика, как на малое дитя.

— Бравик, близкие отношения у нас с Володей были после знакомства и еще лет пять. А до последнего времени — только сексуальные.

— Извини… — Бравик от неловкости прокашлялся. Потом спросил: — А после Караташа ты замечала в Вовке какие-то странности?

— То есть ты поговорил с Шевелевым?

— Ты советовала поговорить — и я поговорил.

— А почему, собственно, тебя это интересует? Пока он был жив, вы не расспрашивали меня о его странностях.

— Мы не знали про Караташ, — сказал Гена.

— Настоящая мужская дружба… — сказала Ольга с неприятным смешком. — Три товарища. Четыре танкиста и собака.

— Оль, мы смиренно спрашиваем, — сказал Гена. — Он изменился после Караташа, да?

— «Видит горы и леса, облака и небеса, а не видит ничего, что под носом у него», — сказала Ольга и вздохнула. — Эх вы, четыре танкиста… Вы знали о Володе только то, что вам было удобно и приятно знать. А вот то, что ваш друг был душевно нездоров, — этого вы не знали. И то, что он мешал виски с транквилизаторами, — этого вы тоже не знали.

— Эй, эй! — встревоженно сказал Гена. — Вовка пил не больше других!

— Если «другие» — это ты и Никон, то да. Первые годы я даже хвасталась подругам: мол, я замужем за алкоголиком, которого ни разу не видела пьяным.

— Оль, ты что говоришь такое? — сказал Бравик. — Он действительно принимал транквилизаторы? Может, он просто иногда пил таблетку-другую, чтоб выспаться?

— Видел бы ты это «выспаться». Видели бы вы все это, мушкетеры хреновы.

И Ольга вдруг некрасиво заплакала. Гена поднялся и стал гладить ее по голове. Бравик тоже встал, налил в стакан кипяченой воды из стеклянного кувшина, подал Ольге. Она сделал глоток, закашлялась, поставила стакан на стол и, всхлипнув, сказала невнятно:

— Ну что ты мне воду даешь, как следователь на допросе… Она достала из стенного шкафа бутылку водки, плеснула в чашку и выпила.

— Welcome to club, — сказал Гена и подмигнул.

Ольга улыбнулась сквозь слезы.

— Мы ничего не знали про транквилизаторы, — сказал Бравик.

— У него с журналом не всегда было гладко, — сказал Гена. — То и дело уходили авторы — он не раз говорил. И он все время конфликтовал с акционерами.

— Ой, я тебя умоляю… — Ольга слабо махнула рукой. — Он замечательно ладил с акционерами. А его фрондерство только делало журнал прибыльнее. Володя никогда не переступал черту, уж вы мне поверьте. Он знал, где надо остановиться.

Гена упрямо сказал:

— Он работал как каторжный. Постоянная нервотрепка, недосып. И журнал он вел на грани фола. Одно интервью с Нетаньяху чего стоило. Я взял в руки тот номер и сразу подумал: Вова, наверное, очень хочет, чтоб ему героина в багажник насовали.

— Какой номер? — опасливо спросил Бравик. — Ты о чем?

— Августовский номер, за прошлый год. Где интервью с Нетаньяху. Там прямо на обложке было: «В Кремле клеймят кавказских террористов, но на правительственном уровне принимают арабских».

— Ерунда… — Ольга высморкалась в салфетку и села. — Его работа тут ни при чем. Он просто сходил с ума. Закрывался в кабинете, накачивался виски с радедормом и часами лежал как мертвый.

— И ты не потребовала объяснений? — спросил Гена.

— Это Маринка может требовать от тебя объяснений. А Володя со мной разговаривал, как со слабоумным ребенком. У него на все был один ответ: ты не поймешь. После того как я вызвала «скорую», он вообще запретил мне заходить в кабинет.

— Когда это ты вызывала «скорую»? — спросил Гена. — Зачем ты ее вызывала?

— А кого мне было вызывать? «Пиццу на дом»? Он девять часов пролежал на диване и ни на что не реагировал.

— Когда это началось? — спросил Бравик.

— Вот после Караташа и началось.

— То есть он напивался и спал?

— Это был не сон. Он лежал на спине с полузакрытыми глазами и ни на что не реагировал. Можно было кричать, тормошить, хлестать по щекам — без толку. А через несколько часов он приходил в себя, дул сладкий чай большими кружками и много ел. И понимаете… Понимаете, он при этом не выглядел похмельным или больным. Он выглядел, как человек, который заснул в одном месте, а проснулся в другом. Он ходил по квартире и рассматривал ее, как будто видел впервые. Бродил по кабинету и, как слепой, трогал руками предметы. Бормотал какую-то бредятину и трогал книги, проигрыватель, лампу. Брал свой свитер и нюхал его. Господи, видели бы вы это… Представьте, что человек вдруг берет в руки какую-то обычную вещь и восхищенно ее разглядывает.

* * *

Гаривас, по пояс голый, сидел на краю ванны и держал в руке бритвенный станок. Он держал его, как цветок, как хрупкую драгоценность, и медленно поворачивал в пальцах.

— Боже, какое чудо… — прошептал он.

Скрипнула паркетная плашка, Гаривас обернулся и увидел испуганные глаза Ольги.

— Новые лезвия все забываю купить. — Он поставил станок в стакан с зубными щетками. — Тебе в ванную нужно?

* * *

— А что он бормотал? — спросил Бравик.