Бумеранг судьбы - Татьяна де Ронэ

Когда я провожаю своих к выходу, меня обгоняет высокая женщина в голубой униформе. Она улыбается мне. У нее на груди бейдж, но я не успеваю рассмотреть, медсестра она или врач. Я улыбаюсь в ответ. И думаю о том, как приятно, что в таких вот провинциальных больницах персонал вам улыбается, чего в Париже никогда не случается. Астрид все еще выглядит усталой, и я начинаю думать, что возвращаться в Париж в этой удушливой жаре – не лучшая идея. Может, они побудут здесь еще немного? Она колеблется, потом бормочет что-то о Серже, который ее ждет. Я добавляю, что снял номер в маленьком отеле по соседству и пробуду с Мелани столько, сколько потребуется. Почему бы Астрид не воспользоваться моим номером и не отдохнуть немного перед дорогой? Номер маленький, но там прохладно. Она могла бы принять душ. Астрид наклоняет голову. Эта мысль ей нравится. Я протягиваю ей ключи и указываю на отель – он прямо за мэрией. Они с Марго уходят. Я провожаю их взглядом.

Мы с Арно возвращаемся к больнице и садимся на деревянную скамейку у входа.

– Она поправится?

– Мел? Конечно! Конечно, поправится.

Но тон у меня не самый оптимистичный.

– Пап, ты говорил, что машина слетела с дороги.

Да. Мел была за рулем. А потом вдруг – бум! – и авария.

– Но как? Как это случилось?

Я решаюсь сказать ему правду. В последнее время Арно держится отчужденно, он замкнут и на мои вопросы отвечает ворчливым тоном. Я даже не могу вспомнить, когда мы в последний раз нормально разговаривали. Я снова начинаю рассказывать об аварии, замечаю, с каким вниманием он смотрит мне в глаза, и чувствую, что ради того, чтобы продлить этот неожиданный контакт, готов говорить день и ночь.

– Мелани хотела сообщить мне о чем-то, что ее волновало. И в это мгновение все и случилось. Она как раз собиралась рассказать мне, о чем недавно вспомнила. Но после аварии некоторые эпизоды выпали у нее из памяти.

Арно молчит. У него теперь такие большие руки… Настоящие мужские руки.

– Как ты думаешь, о чем она хотела сообщить?

Я делаю глубокий вдох.

– Думаю, это касалось нашей матери.

Арно выглядит удивленным.

– Вашей матери? Но вы никогда о ней не говорите!

– Это правда, но эти три дня в Нуармутье разбудили воспоминания. Мы говорили о прошлом, говорили о ней. И многие забытые эпизоды всплыли на поверхность.

– Продолжай, – настойчиво просит он. – Какие например?

Мне нравится его манера задавать вопросы – просто, прямо, без околичностей.

– Ну, например, какой она была.

– А ты забыл?

– Нет, я не это имел в виду. Я прекрасно помню день ее смерти, худший день моей жизни. Представь: ты говоришь маме «до свидания!», няня ведет тебя в школу, там ты проводить свой обычный день и после полудня возвращаешься домой, в руке у тебя булочка с шоколадом. Все, как всегда, вот только когда ты входишь в квартиру, выясняется, что отец уже дома, дед и бабка тоже, и у всех страшные лица. И они сообщают, что твоя мать умерла. Какая-то штука в мозге… Потом, в больнице, тебе показывают накрытый простыней труп и говорят, что это – твоя мама. Простыню поднимают, но ты закрываешь глаза. По крайней мере, я их закрыл.

Арно смотрит на меня, и на его лице отражаются переживания.

– Почему ты никогда об этом не рассказывал?

Я пожимаю плечами.

– Ты никогда меня не спрашивал.

Он опускает глаза. Пирсинг в одной из бровей шевелится, следуя за направлением взгляда. Нет, я бы себе такого ни за что не сделал!

– Это не причина!

– Хорошо. Я просто не знал, как об этом рассказать.

– Почему?

Его вопросы начинают меня раздражать, но я хочу все-таки ему ответить. Я ощущаю сильное желание избавиться от бремени, лежащего на моих плечах, впервые доверившись своему сыну.

– Потому что с ее смертью для нас с Мел все изменилось. Нам никто не объяснил, что произошло. Это были семидесятые, сам понимаешь. Сегодня детям уделяют куда больше внимания и, когда что-то подобное случается в семье, их водят к психологу. А в то время никто и не думал нам помогать. Мать исчезла из нашей жизни, вот и все. Отец снова женился. Имя Кларисс никто и никогда не произносил. Ее фотографии – почти все фотографии, на которых она была, – бесследно исчезли.

– Это правда? – бормочет мой сын.

– Да, правда. Ее стерли из нашей жизни. А мы ничего не могли с этим поделать. Мы были раздавлены нашим горем. Мы были детьми, беспомощными детьми. А как только ощутили, что сможем выжить самостоятельно, мы ушли из этого дома, и я, и Мелани. Все это время мы хранили воспоминания о матери в темном углу. Я не имею в виду ее одежду, книги, личные вещи. Я говорю о воспоминаниях о ней.

Мне внезапно стало нечем дышать.

– А какая она была? – спрашивает Арно.

– Внешне она была похожа на Мелани. Та же фигура, тот же цвет волос. Она была веселая, активная. Полная жизни.

Я замолкаю. Сильная боль пронзает сердце. Я не могу продолжать.

– Прости, что огорчил тебя своими расспросами, – бормочет Арно. – Мы поговорим об этом в другой раз. Не волнуйся, пап.

Он вытягивает вперед свои длинные ноги и ласково похлопывает меня по спине. Вне всяких сомнений, он смущен тем, что стал свидетелем моей боли.

Женщина в голубой униформе, с которой я недавно виделся в коридоре, снова проходит мимо нас и снова мне улыбается. У нее красивые ноги. Приятная улыбка. Я улыбаюсь в ответ.