Последняя любовь - Исаак Башевис Зингер

Той ночью я не сомкнул глаз, и, насколько мне известно, никто из нашей компании не спал. Большинство из нас были убеждены, что в последний момент Фаталист все-таки отступит. Если нет, предложил кто-то, мы сами оттащим его силой. И все-таки мы чувствовали, что это опасно не на шутку. Даже теперь у меня мурашки по коже, когда я об этом рассказываю.

На следующее утро все мы поднялись ни свет ни заря. Я был в таком нервном возбуждении, что и думать не мог о завтраке. Возможно, всей этой истории не произошло бы, не прочитай мы роман Лермонтова. К железной дороге пошли не все. Всего было шестеро парней, Хейеле Минц и еще три девушки. На улице стоял мороз. А на Фаталисте, как мне запомнилось, была легкая курточка и кепка. Мы встретились за городом. Я спросил:

— Шварц, как спалось?

Он ответил:

— Как всегда.

В самом деле, по его виду ничего нельзя было понять, зато Хейеле была такой бледной, как будто только что переболела тифом. Я подошел к ней и сказал:

— Хейеле, ты понимаешь, что фактически посылаешь человека на смерть?

А она ответила:

— Я никого никуда не посылаю. У него еще есть время передумать.

Сколько буду жить, никогда этот день не забуду, И никто из нашей компании не забудет. Помню, что все время, пока мы шли к железнодорожному полотну, падал снег. Наконец мы пришли. Я было понадеялся, что из-за снегопада поезд не пойдет, но, очевидно, кто-то расчистил рельсы. Мы пришли на час раньше, и, поверьте, это был самый долгий час в моей жизни. Минут за десять — пятнадцать до предполагаемого появления поезда Хейеле сказала:

— Шварц, я подумала и поняла, что не хочу, чтобы вы теряли жизнь из-за меня. Прошу вас, давайте забудем о нашем споре.

Фаталист посмотрел на нее и сказал:

— Значит, вы передумали. Вам нужен ваш парень из Хрубесцова любой ценой?

Она ответила:

— Он здесь ни при чем. Просто я знаю, что у вас есть мать, и не хочу, чтобы она из-за меня лишилась сына.

Хейеле с трудом выговорила эти слова. Ее била Дрожь. Фаталист сказал:

— Если вы сдержите свое слово, я сдержу свое. Но при одном условии: отойдите от меня подальше. Если вы попытаетесь оттащить меня, игра окончена.

Затем он обратился к нам:

— Все отойдите на двадцать шагов назад!

Он точно загипнотизировал нас, и все попятились. Потом он крикнул:

— Если кто-нибудь попытается меня оттащить, я схвачу его за пальто и он разделит мою участь!

Мы поняли, что дело принимает серьезный оборот. Ведь на самом деле нередко бывает, что тот, кто пытается спасти утопающего, тонет вместе с ним.

Только мы отошли, рельсы загудели, и мы услышали свисток локомотива. Мы закричали в один голос:

— Шварц, не делай этого! Опомнись!

Но тут, не обращая на нас никакого внимания, он лег на рельсы. Тогда это еще была одноколейка. Одна девушка упала в обморок. Все были уверены, что через секунду его разрежет пополам. Я просто не могу вам передать, что я пережил в эти несколько мгновений. У меня буквально кровь застыла в жилах от ужаса. Тут раздался жуткий скрежет, грохот, и поезд остановился буквально в метре от Фаталиста. Я увидел, как машинист и кочегар выпрыгнули из локомотива и, ругаясь на чем свет стоит, оттащили Шварца в сторону. Многие пассажиры тоже вышли. Некоторые ребята из нашей компании убежали, испугавшись ареста. Поднялась настоящая суматоха. Но я никуда не ушел и все видел. Хейеле подбежала ко мне, обняла меня и зарыдала. Это был даже не плач, а что-то вроде звериного воя…

Дайте сигарету… Мне трудно об этом рассказывать. У меня дыхание перехватывает. Простите…

Я протянул секретарю сигарету и увидел, как она прыгает у него в пальцах. Затянувшись, он сказал:

— Вот, собственно, и вся история.

— Она вышла за него? — спросил я.

— У них уже четверо детей.

— Что ж, значит, машинист остановился вовремя, — заметил я.

— Колеса были буквально в метре от него.

— Теперь вы тоже верите в предопределение?

— Нет, я ни за что бы не сделал ничего подобного, даже если бы мне посулили все сокровища мира.

— Он так и остался фаталистом?

— Конечно.

— А он мог бы сделать это еще раз? — спросил я.

Секретарь улыбнулся:

— Ну, во всяком случае, не ради Хейеле.