Римские призраки - Луиджи Малерба

Я решил, что Кларисса раздумала ехать в Страсбург, а оказывается — нет.

— Поскольку ты согласен отправиться со мной в Страсбург, — вдруг заявила она, — скажи, когда мы можем выехать. Учти, что меня устроит один день и одна ночь.

Что за абсурд — внезапный возврат к мыслям о Страсбурге.

— Понятное дело, лучше всего суббота и воскресенье, — сказал я, — но если ты захочешь поехать в будние дни, с университетом у меня проблем не будет.

— Я охотно поехала бы в пятницу, как ты тогда на свою конференцию. Пробудем в Страсбурге всю субботу и возвратимся в воскресенье пополудни или вечером.

Я не мог скрыть своего удивления.

— Какие странные и ясные планы, касающиеся этой поездки.

— Куда уж яснее.

Это «куда уж яснее» подтвердило (в чем не было необходимости), что Кларисса хотела наказать меня, заставив повторить с ней мое свидание в Страсбурге с Валерией.

Обычно я с Клариссой не скучаю, мы всегда находим о чем поговорить, исключая, конечно, мою урбанистическую деятельность и итальянскую политику, которая, если меня вовлекают в разговор на эту тему, может внести смятение в мои нейроны.

В самолете мы вели себя как два неопытных туриста, обсуждая проплывавшие под нами, на земле, восхитительные желтые квадраты сурепицы, зеленые — пшеницы и коричневые — вспаханных полей. Мы по очереди подсаживались к окну, чтобы посмотреть вниз, тогда как наши светские друзья в полете либо читают, либо пишут, либо делают какие-то заметки, даже не глянув с высоты на открывающуюся панораму.

После прекрасного тушеного кролика в типичном эльзасском ресторане мы отправились в маленькую гостиницу, где Кларисса выбрала внутренний номер без вида на собор, — чтобы избежать шума.

— Обрати внимание: здесь пешеходная зона. После восьми вечера даже такси сюда запрещено въезжать. Никакого шума.

— Не верю, — сказала Кларисса.

Я понял, что спорить бесполезно, и мы вселились в номер с окном, выходящим в узкий двор. Из окна напротив доносился каркающий голос комментатора футбольного матча. Это похуже, чем окно, выходящее на улицу.

Направив телепульт на такой же, как у нас, телевизор в номере напротив, я легко сменил спортивную программу соседей на рассказ натуралиста о крокодилах и бегемотах. Двое парней сильно удивились и вернули себе футбол. А я им, через несколько мгновений, — опять крокодилов, бегемотов и носорогов. Мы, конечно, погасили у себя свет и оставались незамеченными. Кларисса смеялась от души, просто давилась от смеха, боясь, чтобы ее не услышали. Те парни никак не могли понять, что происходит, и начали дергаться, ругаться, трясти телепульт и колотить кулаками по телевизору. Снова несколько мгновений футбола и сразу же львы и жирафы. Так мы забавлялись до тех пор, пока два балбеса, громко хлопнув дверью, не выскочили из своего номера и не отправились вниз кому-то жаловаться.

Утром, когда мы вышли, небо было затянуто бронзовыми тучами, и город жил словно под удушливым колпаком. В этих местах такая погода не редкость.

— Воздух как перед грозой, — сказала Кларисса.

— Да нет, такое уж в этом городе небо: дым окрашивает облака в серый цвет, а у нас они белые.

— В Страсбурге так много заводов?

— Это дым от сигарет. Статистикой установлено, что в Страсбурге табака потребляется больше, чем во всей Франции.

Я попытался завлечь ее в кафе под открытым небом на рю де Жюиф, за собором, где побывали мы с Валерией. Ничего не вышло, Кларисса потянула меня в противоположную сторону, так что нам пришлось заказать кофе с молоком и отличные круассаны в кафе перед ратушей. Я заметил, что она выбрала дорожку с плотно прилегающими плитами, чтобы спасти свои каблуки. Когда мы проходили по цветочному рынку, я, разумеется, уже готов был купить ей букетик цикламенов, но Кларисса предпочла пармские фиалки и тотчас захотела покинуть рынок, потому что все эти цветы, эта смесь ароматов, напомнили ей кладбищенскую атмосферу.

Было ясно, что Кларисса интуитивно угадала мое намерение повторить маршрут Валерии и отомстить ей, второй раз насильно затащив меня в Страсбург. Она хотела оставить везде собственный след, отвергая каждое мое предложение. Кларисса, наделенная поразительной интуицией, и в данном случае сумела подавить всякие мои ответные намерения. Поздравляю.

Возвращались мы в спальном вагоне, опять любовались из окна печальными ночными пейзажами, огоньками, освещавшими дома изнутри, неоновыми вывесками и ни разу не заговорили ни о Занделе, ни о Валерии, наперекор нашему невысказанному желанию поделиться и покаяться.

Колеса быстро катили по рельсам, аккомпанируя нашему молчанию. А поезд все мчался в ночи.