Мальчик, который видел демонов - Кэролин Джесс-Кук

Я беру белый и черный карандаши и рисую Вуфа. Его голова под маминой ногой, потому что он будет мне помогать, если придется нести маму.

Аня делает глубокий вдох.

– А как насчет твоего отца? Ты можешь его изобразить?

Я смотрю на карандаши, не знаю, каким цветом нарисовать папу. Даже не помню, какого цвета у него глаза, и меня это пугает.

– Если ты не можешь нарисовать своего отца, нарисуй что-нибудь такое, что приходит на ум, когда ты о нем думаешь. Даже если это галочка на странице.

Я беру синий пастельный карандаш и рисую.

– Это автомобиль? – уточняет Аня.

Я киваю.

– Он ездил на синем автомобиле?

Я качаю головой и смотрю на рисунок. В руки покалывают иголки, а сердце гулко бьется.

– Однажды я видел его в синем автомобиле, – объясняю я.

Аня улыбается.

– А как насчет Руэна? Или тех, кого ты видишь? Можешь их нарисовать?

Я-то надеялся, что она забыла про Руэна. Мне не понравилось, когда Руэн попросил меня рассказать ей о нем, но я чувствовал, что должен быть с ней честен, и она, похоже, тот человек, с которым можно быть честным. Я огляделся. На кухне демон составлял компанию тете Бев. Вы бы и не подумали, что это демон, точнее, демонша: белое платье с пояском на талии, невысокого росточка, с кудрявыми каштановыми волосами, и, судя по габаритам, большая любительница сладкого, но, когда она повернулась ко мне, я увидел черные глаза, и мне стало нехорошо.

– Кто это? – поинтересовалась Аня, указывая на рисунок.

– Не знаю.

– Руэн? – спрашивает она, постукивая по Рогатой Голове, хотя красный рог я нарисовал не совсем правильно, и выглядит он скособоченным.

Я трясу головой и стираю рисунок большим пальцем. Подергиваю накрахмаленные концы галстука-бабочки и отвечаю:

– Я бы рассказал о Руэне больше, но вы решите, будто я чокнутый и Руэн – это кто-то в моей голове.

На ее лице удивление.

– Руэн живет в твоей голове?

– Я точно не знаю, где он живет. Вероятно, в аду. Но долгое время Руэн жил рядом со мной.

– Как долго?

Я пожимаю плечами.

– С тех пор, как умер папа.

Аня записывает что-то в блокнот.

– Где Руэн спит?

– Вряд ли он вообще спит. Приходит и уходит. Иногда исчезает, и я его не вижу.

– Надолго?

Я пожимаю плечами.

– Иногда на несколько часов. Обычно я вижу его каждый день, не менее трех раз. Иногда он ходит взад-вперед по нашему коридору.

– Зачем он ходит взад-вперед по коридору?

– Ему становится скучно.

– Почему ему становится скучно?

И когда меня начинает тошнить от вопросов о Руэне, он сам появляется в углу. Я наклоняюсь в его сторону, смотрю на него и спрашиваю:

– Почему тебе становится скучно?

Вопрос удивляет и Аню, и Руэна, который сейчас в образе Старика. Тетя Бев по-прежнему в кухне. Поет. Руэн выглядит как-то странно, рот раскрылся, веки прикрывают глаза, как у Вуфа.

– Он здесь? – спрашивает Аня.

– Он никогда не упустит случая послушать разговор о нем, ведь так, Руэн? – Я улыбаюсь, а он хмурится. – Почему тебе становится скучно?

– Потому что я невидимый. – Голос у Руэна хриплый, как у курильщика.

Я обдумываю его слова, потом озвучиваю для Ани.

– Невидимый, – повторяет она. – Ты хочешь сказать, потому что только ты его видишь?

Я киваю и вспоминаю, что говорил мне Руэн недавно.

– Он говорит, что демоны – ангелы ада старой школы, и культура эта такая же древняя, как сама земля. У демонов есть души, но нет человеческих тел.

– И чем они занимаются? – спрашивает она, переворачивая страницу, потому что предыдущая полностью исписана какими-то каракулями.

Я выжидаю полминуты, поскольку над Аней наклоняется демон, такой толстый, что кожа висит складками, а сам он напоминает гору мороженого. Он ложится ей на плечи, устраивается поудобнее. Зевает, а затем исчезает, и я облегченно вздыхаю.

– Я думал, он вас раздавит! – вырывается у меня.

– Что?

Я качаю головой и вспоминаю, о чем она меня спрашивала.

– Руэн говорит, что ему нравится лишать людей их человечности. За это демоны получают приз – человеческую внешность.

– Они становятся людьми?

– Нет, они только становятся похожими на людей. Но даже тогда их никто не видит. И я думаю, невидимость – очень странная причина для скуки, – говорю я Ане. – Быть невидимым – так круто!

Я начинаю рассказывать о том, что сделал бы, став невидимым, и Аня кое-что записывает. А потом поднимает руку.

– Могу я задать Руэну еще один вопрос?

Я гляжу на него и ощущаю легкое раздражение. Сейчас мне совершенно не хочется говорить о Руэне, и я жалею, что вообще рассказал о нем Ане: теперь он в центре внимания. Руэн же просто смотрит на меня.

– Да, – киваю я Ане.

– Подожди, а где Руэн? – спрашивает она, оглядывая комнату.

Я указываю на то место, где он стоит, справа от окна и рядом с синим креслом.

– Там.

Аня чуть поворачивается на стуле, чтобы сесть лицом к указанному мной месту. Указывает сама. Руэну, похоже, не по себе от всех этих указываний, и я думаю, что сейчас он исчезнет.

– Да, там. – Я поднимаюсь и встаю рядом с ним. Он смотрит на меня сверху вниз, хмурится. Вроде бы не злится, только немного удивлен. Я поднимаю руку. – Вот он.

– Алекс, можешь поднять руку повыше, чтобы коснуться головы Руэна? Я хочу знать, какого он роста. Видеть его можешь только ты, понимаешь?

Я встаю на цыпочки, чтобы измерить рост Руэна. Мои пальцы касаются лысины на его макушке, по ощущениям она холодная и гладкая. Аня улыбается и что-то записывает.

– Руэн высоковат для мальчика, – замечает она. – Разве ты не говорил, что он мальчик?

– Он старый.

Новые записи в блокноте.

– Можешь ты описать мне, во что одет Руэн?

Я мог бы проделать это с закрытыми глазами. В образе Старика Руэн ничего иного не носит. Один и тот же серовато-коричневый костюм с тем же запахом дохлой собаки. Меня от него мутит. Я не говорю, что он иногда бывает Монстром, и никогда не расскажу ей о Рогатой Голове, потому что, являясь ко мне Рогатой Головой, Руэн пугает меня.

– Значит, вы оба носите костюмы? – Аня смеется. – Один подражает другому?

Я перевожу взгляд с черных ниток, торчащих из подшитого края пиджака, на воротник рубашки, такой зеленый и заскорузлый, будто кто-то его глодал, и говорю: