Мост через канал Грибоедова - Михаил Гаехо

– Ну что, приступаем? – сказал кто-то (кажется, Силтулжуни), и все словно ожили – задвигались и заговорили.

Теперь они сидели на стульях, все в темных костюмах и при галстуках, а пятеро непроизносимых («Бсс!» – прошипел кто-то с краю) сидели у стены на скамейке.

– Обвиняемый Молпой Зиматир, – кто-то произнес так громко, что Носиков вздрогнул.

– Обвиняемый Тувжуй Летохем, – сказал кто-то другой.

Носиков видел всех, но не мог определить, кто именно произносит то, что он слышит.

– Почему он не отвечает? – спросил третий. Это был Чолжил (цуремух неизвестной национальности).

– Меня зовут Сергей, – сказал Носиков.

– Где-нибудь, может быть, и зовут, но только не здесь, – сказал первый голос.

– В летнюю сторону Тувжуй, в зимнюю – Молпой, – сказал другой голос. – В левую Зиматир, в правую – Летохем.

– Обвиняется в причинении вреда по неосторожности, – сказал первый голос.

– В причинении вреда по недомыслию, – поправил его второй.

– И присуждается к мере наказания, – сказал Зирухи (восточный цуремух).

– Надеюсь, к высшей, – сказал Силтулжуни (африканский негр, если кто помнит).

– Сделать себе харакири был бы для него самый достойный выход, – сказал Сихучиси, японец.

В его руке появился короткий меч. Он сделал движение вручить клинок Носикову. Носиков отвел взгляд и сложил руки на груди. Японец протянул меч сидящему рядом грузину.

«А он, кажется, не настоящий японец, – подумал Носиков. – Настоящий сказал бы “сэппуку”, а не “харакири”».

В руке Тулшижихели врученный меч оказался кинжалом с узким лезвием.

– Заколоться кинжалом в грудь больше подходит нашему климату, – сказал он, – но я не настаиваю, – и передал оружие тому, кто сидел рядом. Это был Шмоку (единственный подлинный зулус среди мнимых зулусских вождей).

– Отрубить этому цуремуху голову! – воскликнул Шмоку, потрясая боевым топором.

«Цуремух – это он про меня?» – удивился Носиков.

– А разве цуремух не заслуживает скидки по малолетству? – сказал Сегё (сейчас его, наверное, не стоило звать Георгием, а Поилпаем было непривычно). Да и букву «Ё» не стоило употреблять в имени зулусского вождя.

«Значит, Сеге», – решил Носиков.

– Отрубить голову прямо сейчас, – настаивал Шмоку.

– Цуремуху было меньше семи лет, когда он по недомыслию совершил ошибку, – сказал Сеге. – Это нужно учесть.

«Сеге, друг», – с благодарностью думал Носиков о Георгии. А о зулусе Шмоку – с грустью. Не ожидал от него. От кого другого, только не от него. И от кого другого было б не так обидно.

– Но сейчас этот донирот уже не мальчик и может ответить по строгости, – сказал Силтулжуни.

«Цуремух, донирот, – подумал Носиков, – почему не сказать просто “человек”».

– Он может исправить свою ошибку, – сказал Сеге.

«Друг, – подумал Носиков, – в левую сторону “жлеп”, в правую – “чваж”. Хотя почему “чваж”? Там не должно быть буквы “А” на этом месте».

– Насчет «А» все верно, – жлеп Георгий (все-таки Носиков про себя продолжал называть его этим именем) вложил ему в руку лист бумаги, на котором – Носиков посмотрел – был напечатан исправленный вариант его таблицы.

АИОЕУА

ФБЗНЛРВМСТКХПГЖДЧЦШЩФ

ЫЭЮЯЫ

ЪЪ ЬЬ ЙЙ.

Носиков понял, что буква «А» теперь на правильном месте. Твердый и мягкий знаки и «И» краткое тоже определились – эти буквы при шифровании не изменялись, и маленький Носиков не включил их в таблицу. В формальной полноте описания он в то время еще не видел смысла.