Двухместное купе - Владимир Кунин

Командование дивизии принимало труппу театра — «под большое декольте»!

Столы ломились от невиданных в то время в Союзе колбас и ветчин, фруктов и коньяка, который пили только старшие офицеры с руководителями театра, и невероятного количества дешевого тридцативосьмиградусного немецкого «Корна» — положенного всем остальным.

Перед командиром дивизии, молодым генералом, стояла специальная бутылка греческой «Метаксы». Ее от посторонних посягательств ограждал адъютант генерала и следил за тем, чтобы рюмка генерала не пустовала.

За всеми остальными ухаживали и вовремя подносили выпивку и закуски несколько хорошеньких официанток — молоденьких вольнонаемных немок в кокетливых крахмальных передничках с кружевами и такими же крахмальными наколками на ухоженных головках...

Генерал жестом приказал адъютанту налить себе полный фужер «Метаксы», посмотрел на часы, поднял фужер и зычным командным голосом перекрыл весь банкетный гул.

— Товарищи офицеры!!! Товарищи артисты!!!

В столовой мгновенно наступила тишина. Все повернулись на генеральский голос и замерли.

Рядом с Лешкой Самошниковым и актером, игравшим Шмыгу, в компании с сильно выпившими полковником и подполковником и их женами в люрексе...

...дисциплинированно замерла с подносом в руках хорошенькая Юта Кнаппе — молоденькая официантка из офицерской столовой...

— От имени командования вверенной мне дивизии и от имени ее политотдела, а также от лица всего офицерского, ну и, само собой, сержантского и рядового состава нашего подразделения хочу поблагодарить всех участников сегодняшнего представления! Мы, стоящие на страже рубежей нашей родины на чуждой нам территории, высоко оцениваем ваш приезд к нам!..

— Ура-а-а-а!.. — из дальнего угла завопил пьяный в стельку майор.

Испуганно оглядываясь, его жена зажимала ему рот и шептала:

— Замолчи, идиотина!.. В Союз захотел, сволочь?! Нажрется — себя не помнит...

— Оноприенко! Я вот тебе сейчас покажу кузькину мать!.. — рявкнул на майора генерал. — Веди себя!.. У тебя, понимаешь, завтра в батальоне контрольные стрельбы, а ты, понимаешь!.. Повторяю, товарищи офицеры и товарищи артисты! Мы, как передовой авангард нашей родной Советской Армии, неразрывно связаны с нашим народом, очень благодарим всех наших советских театральных и прочих деятелей за вашу прекрасную, я бы даже сказал, патриотическую самодеятельность!!!

Все бурно зааплодировали.

Лешка с недоумением посмотрел на партнера — Шмыгу:

— Какая «самодеятельность»?! Что он мелет?

Но партнер успокоительно погладил его по плечу и, не обращая внимания на Лешкину растерянность, стал чокаться с полковником и подполковником и целовать ручки их женам...

— И еще! — зычно прокричал генерал, и адъютант снова наполнил его фужер греческим коньяком. — Вам приготовлены две самые лучшие казармы, как говорится, для «Мэ» и «Жэ»! В смысле: мальчики — направо, девочки — налево...

Зал льстиво захохотал, и генерал, довольный своим остроумием, выпил еще один фужер.

— Учтите, что будут еще кофе и пирожные! — сказала жена подполковника, постреливая в Лешку откровенно охочими глазками.

Лешка вежливо улыбнулся ей и тут же с другой стороны услышал тихий шепот Юты Кнаппе с сильным немецким акцентом:

— Кофе будешь пить у меня дома. Здесь плохой. — И уже громко, обращаясь к жене подполковника: — Момент, фрау Сидорофф! Битте, айн бисхен вартен... Сейчас я принесу фюр зи кофе унд кухен... пирожное.

И, постукивая каблучками, Юта побежала с подносом на кухню...

А Шмыга глянул ей вслед, скользнул глазами по Лешке Самошникову, и стало ясно, что он все слышал...