Манон или Жизнь - Ксения Букша

Ветер в гору и ветер с горы. Мы плывем в густой траве.

День начинается жаркий. Манон стоит на сиденье и непрерывно делает снимки, поворачиваясь, щелкает туда-сюда, пытаясь настигнуть свое впечатление. Но всюду одна и та же сине-белая заставка.

Дорога незаметно идет в гору.

С вершины очередного холма мы наконец видим вдали низкие, белые, замасленные солнцем конусы вершин.

– Альпы.

Мы начинаем взбираться.

Мы поворачиваем еще раз. Подъем усиливается. Проезжаем деревеньку. На траве газона стоит декоративная вагонетка, полная угля, а на ней написано: Gluck auf!

– Я хочу сфотографироваться, – задумчиво говорит Манон.

Она стоит возле вагонетки в желто-серой юбке до колен и в босоножках. Манон стоит, трогает пальчиком черную масленую вагонетку и жует сухую травинку.

Между нами происходит куртуазный разговор.

– Я хочу понять, вокруг уже достаточно красиво, уже можно сказать «замри, мгновенье», или мы играем дальше?

– Играем дальше, – говорю я. – Дальше будет гораздо красивее.

– Я никогда не заходила так далеко.

– Это говорит лишь о неопытности, дитя мое.

Красиво: Манон, вагонетка с углем, мириады фиолетовых и желтых цветов, плывущие по небу бледно-голубые обои, порывы ветра, дорога, уходящая вправо и вниз, Альпы вдали.

И еще одна странность. Мы съехали с шоссе уже два с половиной часа назад, и за все это время не увидели по дороге ни одного человека. И дорога, и деревня – все пустынно в этот жаркий день. Мы едем в долине. Ветер прекращается. Горы сильно подрастают. Вокруг высятся крутые склоны, поросшие островерхими елками. Солнце стоит на самой макушке неба.

– Рэнди, это же озеро! – кричит Манон. – Останови! Останови! Я хочу купаться!

Манон выскакивает из машины: пляшет, скидывает каблуки, стаскивает топик через голову, блеснув загорелыми плечами, сдергивает юбчонку вместе с трусиками и голышом, босиком мчится по песку к озеру. Она с визгом обрушивается в ворох брызг, я стремительно нагоняю ее, ловлю, и мы кувыркаемся и плещемся в прозрачной пузыристой воде, насквозь просвеченной солнцем.

После купания я не нахожу ключей от машины. Похоже, они вывалились из кармана брюк. Обшариваем прибрежную траву.

– Кажется, я нашла.

– Это не наши ключи. А вот эти – наши, – я нагибаюсь подобрать.

Но и эти тоже не наши. Так мы обнаруживаем, что поляна усыпана ключами от чужих машин. Сколько нас тут таких проехало?

Я вижу, что Манон немного расстроена.

– А ты думала, мы здесь первые?

– Думала, первые, – признается Манон.

Легкие тени пробегают по поляне.

Манон нагибается и нашаривает в короткой жесткой траве старинный ржавый ключ.

– Интересно, как они отсюда уехали, если все ключи потеряны здесь, – вслух рассуждаю я.

В конце концов мы находим и свои ключи тоже. Однако Манон долго еще не дает покоя мысль:

– А что, если это не наши ключи, а нарочно?

День продолжается: все та же бледная яркая свежесть. Солнце, правда, уже несколько поблекло, и небо начинает медленно сгущаться.

* * *

Наступает вечер, а вслед за ним и ночь. Но, несмотря на ночь, на дороге, по которой мы едем, машин все больше, а простора для разбега все меньше. И напрасно ветер дует нам в спину, напрасно Манон подгоняет: «Вперед!», «Быстрей!» и «Поехали!» А вскоре и подгонять перестает. Становится ясно, что мы попали в пробку. Медленнее. Медленнее. Перебежками. Стали.

Все шесть рядов забиты машинами, заглушившими свои двигатели. Сзади – Мерседес S-klass, слева – большой трак, водитель высунулся в окно, смотрит вперед. По его лицу ясно, что пробке конца-края не видно.

Тут я говорю:

– Манон, дай-ка диск, я хочу послушать ту музыку.

Манон протягивает мне диск, я вставляю его в щель. Музыка начинается.

Но это не та музыка.

– Это не та музыка, – говорю я.

Манон усмехается. А музыка играет, очень странная. Она мне совсем не нравится. Эта музыка неприятно скользит. Зыбкий обрывок мелодии то появляется, то пропадает. Потом его очень долго нет, и, когда я думаю, что он исчез совсем, музыка вдруг подсовывает мне его, да так беззастенчиво, так откровенно.

– Манон, – говорю я. – Это не та музыка. Эта музыка мне не нравится. Давай лучше заведем тот диск, что был раньше.

Вместо этого Манон делает погромче. Водитель трака с беспокойством смотрит на нас и что-то говорит тому, кто сидит с ним рядом.

Водитель «мерседеса» открывает дверцу и подходит к нам.

– Здесь нельзя слушать такую музыку! – говорит он.

Манон не реагирует. Она откинулась на спинку сиденья. Я бормочу извинения и переключаю магнитолу на радио. Манон перехватывает мою руку.

– Объясните, – говорит она водителю «мерседеса», – что не так с этой музыкой?

– Ну не знаю, – извиняется водитель «мерседеса». – Просто она очень громкая… да и вообще, – добавляет он честно.

– Что «вообще»? – пытливо интересуется Манон.

Водитель «мерседеса» вздыхает.

– Я не знаю, как это сказать. Мне не нравится эта музыка.

– Вы хотите сказать, что вы ее боитесь?

Ох уж эта Манон.

Проходит еще пятнадцать минут, прежде чем мы трогаемся с места. В В. мы въезжаем за полночь.

* * *

Под утро я просыпаюсь от стука.

Распахиваю глаза. Некоторое время не понимаю, что происходит. Потом вспоминаю, где я нахожусь. Ощупью нахожу брюки и рубашку.

Сколько времени? Еще рано, солнце не взошло.

В дверь больше не стучат. Может быть, мне померещилось?

Осторожно подхожу к двери.

– Кто там?

– Герр де Грие, откройте, пожалуйста, – говорит хриплый голос с легким акцентом и легким раздражением.

Тон такой: хватит валять дурака.

Я бросаю взгляд на кровать. Манон спит или притворяется спящей.

– Чего вы хотите? – вполголоса спрашиваю я.

– Нам нужно с вами поговорить. Не бойтесь, это не полиция, – добавляет голос.

В коридоре их двое: толстый низенький и чуть повыше. Оба в необременительном casual. Оба какие-то потрепанные, точно пылью присыпанные.

Похоже, жизнь не доставляет им удовольствия.

– Пойдемте вниз, в холл, господин де Грие, – говорит толстый низенький все с тем же легким раздражением.

Он почти не смотрит на меня. И молодой тоже. На их лицах не читается особенного интереса к происходящему. Мы едем вместе в лифте. Наверное, это опасно. На любом этаже меня могут ждать их сообщники. Вытолкают из лифта. Затолкают в номер. Отрежут голову. Вынесут по частям. Сожгут в лесу. Мысль о подобном исходе абсолютно не вяжется с видом и манерами этих двух.