Мама джан - Алексей Фролов

– Вы че, курвы, не в курсе, что ли? – спросил Женя-охранник.

– Ашот, скажи ему, чтобы он не грубил, – сказала Машенька, натянув повыше чулки в крупную сеточку.

– Сегодня родился великий музыкант и мой лучший друг! – торжественно объявил Ашот.

– Ой, ну конечно… Цыган… Слыхали мы, слыхали… У Цыгана сегодня день рождения.

– Да. Приходите примерно через час, девочки…

– И кстати, уважите сегодня пацанов, – загоготал Женя-охранник.

– Да?! – возмутилась Машенька… – Опять за так долбиться?

– Не за так. Типа один из номеров праздничной программы.

– Ну, тогда другой расклад… Может, помочь стол накрыть, Ашот?

– Не надо. Я сам справлюсь.

Прибежали малолетки, принесли водку. Бесенок, шмыгнув носом, сказал:

– С тебя тыща пятьдесят рублей. Зина велела, чтобы мы принесли.

– Ты совсем, что ли, рамс, путаешь, Бесенок? Разводилу-то не разводи… Держи мелочь, забирай свою шпану и сваливай. А на праздник чтобы в нормальном состоянии пришли! Учую запах клея – выгоню из перехода.

– Ну, правда, просила, у них вроде как учет, – хитрил Бесенок.

– Маму свою разводить будешь! Она придет, мы без вас разберемся. А вы – мухой отсюда! Час вам на погулять…

У Ашота брань в сочетании со словом «мама» – самое страшное ругательство. Именно ругательство, никак по-другому он его не произносил. Фразы на вокзале «я твой мама делал», «я в твой мама ходил», «где их мамин рот носит», «я щас твой мама матом поругаю» пошли именно от него.

Малолетки пересчитали свою мелочь, сложили с деньгами, заработанными у Ашота, и убежали.

Гостей тридцать уже толклись вокруг стола, когда Кабан появился в переходе. Здесь были и Вова-баянист, и Два Коли, которых после случая с гитарами все называли Васями, и Зина-продавщица, Ира-продавщица, Витя-охранник и Женя-охранник, Медведь с Риной и Оленькой, Анька с Павелецкой приехала со своим мужем и Аленкой, которая снабжала музыкантов буторфанолом, продавцы газет с электричек, проститутки Дашенька и Машенька. Бомжата-малолетки шныряли. Только Шоника не было с сестренкой. И карманников.

Все ждали Цыгана. Он задерживался, ясное дело, чтобы появившись эффектно, в своем стиле, произвести фурор.

Кабан еще не успел ни с кем словом перекинуться, как столкнулся с Ашотом. Он нес из своей палатки разовые стаканы. В облике Ашота что-то непривычное уловил Кабан. А-а… Вот что: постоянная улыбка куда-то подевалась с его лица. Ашот передал стаканы жене и спросил Кабана:

– Тебе уже сказали?

– Что именно?

– Сеня-газетчик умер.

Кабан опешил.

– Как умер? Мы с ним это… Мы ночью в Покровском-Стрешневе были с ним… Он это… коньяк пил… Хрень какая-то…

– Умер, – сказал Ашот. – Пошли со мной, поможешь минералку принести.

Они поднялись из перехода к палатке. Кабан закурил, слушая Ашота.

– Ко мне утром Тимоха-тридцать рэ прибежал… Ашотик, говорит, кажется, Сеня откинулся… Выручай, говорит, чтобы лишнего шума нам нэ иметь. Никому, говорит, неприятности нэ нужны. Я пошел с ним. Смотрю, верно, умер Сеня… Я Черенкова позвал, он все уладил…

– Что уладил?

– Ну, как… Сам понять не можешь? Мало ли что можно было раздуть?.. Покойник в подъезде… Начали бы всех таскать, что да как? У Сени ни паспорта, ничего… Вообще никаких документов… Черенков все уладил… Я ему денег дал… Сеню тихо-мирно в морг увезли…

– В какой морг?

– Откуда я знаю! – сердито ответил Ашот. – Зачем тебе?

– Хоронить его как-то надо…

– Государство похоронит. Государство его сгноило, так пусть хоть похоронит, – вдруг Ашот оживился и воскликнул, поражая Кабана странными словами. – Послушай!.. А он красиво умер!

– Ты чего лепишь?! Разве может быть смерть красивой?

– Нэт, смерть нэ бывает красивой… А красиво умереть можно! Я когда поднялся на шестнадцатый этаж, смотрю, Сеня лежит… С книжкой в руке и с улыбкой на губах… Прэдставляешь?! Читал книжку и умер! Красиво умер!

Кабан молчал, размышляя над утверждением Ашота.

– Книжка-то какая?

– Я взял, – ответил Ашот и вынес из палатки томик стихов Георгия Иванова. – Вот… Я там загнул страницу, на которой Сеня читал.

Кабан пробежал глазами стихотворение.

– Я заберу ее себе, ладно? У Сени еще рюкзак был… – сказал он.

– И рюкзак у меня. Можешь его взять, когда хочешь.

– Ну и что теперь? – рассеянно спросил Кабан. – Тут Сеня умер, а тут у Цыгана день рождения… Надо же, чтобы так совпало…

– Ничего не поделаешь. Жизнь так устроена… Горе и радость всегда рядом. Плачем и смеемся. Так мы и дальше жить будем… Сначала помянем Сеню, как положено. А потом отпразднуем день рождения.

– Да-а, дела-а. Плачем и смеемся, – повторил Кабан. – Я даже не знаю, как фамилия Сени.

– Нужно человека помнить, а не его фамилию, – философски рассудил Ашот. – Бери вот этот ящик с минералкой и пошли.

Кабан засунул книжку за ремень джинсов, ухватился за ящик. Он отнес минералку к столу, пошел и встал между Риной и Медведем.

– Ашотик сказал тебе, что Сеня умер? – спросила Рина, всхлипывая.

– Сказал, сказал…

И в это мгновение появился Цыган, сияющий, счастливый, как бумажник, набитый баксами. Он был с женой. Ей исполнилось восемнадцать лет, родители баловали ее безмерно, разрешали вытворять все, что только могло втемяшиться ей в башку. Она все и вытворяла. Шикарно одевалась, шастала по ночным клубам, курила травку, любила мужиков. Цыган был очередным ее капризом. Именно это в нем ей и нравилось, что он настоящий цыган. Сегодня, уже ширнутый, он был одет в стиле девяностых годов – красная олимпийка «Adidas», черные, расклешенные джинсы, кепка «восьмиклинка», особый в его понятии шик – с ней он никогда не расставался. На шее золотая цепь с крестом, подарок жены. Умел, зараза, понты наводить, ничего не скажешь.

– Мы, кажется, опоздали? – манерно улыбаясь, сказал он. – Жена решила ехать на своей «Тойоте». Я говорил, что в пробках застрянем, метро надежнее. Но ей захотелось на «Тойоте»…

Цыгана облепили со всех сторон, оттеснив от него жену. Его поздравляли, дарили подарки. Всего перемазали губной помадой. Он принимал знаки внимания с довольным видом. Музыканты с трудом протиснулись к нему.

– Вот, брат! – после дружеских объятий сказал Кабан. – Сколько мы уже знаемся, сколько мы прохавали с тобой вместе… Короче, прими от нас всех подарок, брат!

Рина вручила Цыгану зачехленную гитару.

– А че так минорно, Кабаненок? – спросил Цыган, расстегивая чехол.

– Да так…