Нефть - Марина Юденич

Очевидно было, что сюда, к месту встречи, тот, что пил чай в ресторане, добирался уже не пешком, и собеседник — хотя, судя по всему, и жил поблизости — подъехал со всей дежурной свитой. И трудно было понять, действительно ли это продиктовано соображениями безопасности, либо налицо обычный выпендреж одного участника движения перед другим. Да и неважно.

— Значит, Баранников, все же полез…

— Полезет. Всерьез рассматривать совещание какой-то там академии я бы не стал.

— Какая разница. Донес же твой Валька тебе через пару часов. Думаешь, за стенкой еще не знают?

— Знают, конечно. Но это и хорошо отчасти. Коржакова эти речи о множественности спецслужб. и об их незаконных полномочиях.

— То есть, о его незаконных полномочиях…

— Ну, разумеется… Так вот, Василича такие речи сильно опечалят. Да и времена теперь такие — Баранников не в фаворе. Заигрывает с Хасом, с Руцким. Словом, Деду особо и рассказывать ничего не придется.

— А кстати, есть что и рассказать. Мои люди в Швейцарии засекли недавно жен — Баранникова и Дунаева. За шопингом.

— Который сам же, поди, и оплатил.

— Без комментариев. Но есть счета из отелей и бутиков… Словом, тема…

— Ну, так и разыгрывай тему. Самое время. Я тоже кое-с кем проконсультируюсь по поводу генерала. Могут возникнуть неожиданные варианты, потому что беспокоить он начинает не только Василича с его прослушкой. И не только нас с нашими темами. Раздражаются люди куда более серьезные. Но — извини — старик, большего я тебе сейчас сказать не могу.

— Да мне и недосуг слушать. Мне, между прочим, еще эту пьяную скотину выдворять домой. Он ведь может легко задрыхнуть посреди зала. И обрыгать ковер.

— Ты бы, кстати, изобразил при клубе комнату отдыха, что ли. На такие вот случаи.

— Ну уж нет. Сам знаешь, чем это кончится.

— Вернее, что начнется.

— Вот-вот. А у меня теща наладилась завтракать там по воскресеньям, с утра пораньше. А тут комната отдыха — понимаешь…

Они рассмеялись, представив возможные коллизии, и двинулись к дороге. Люди на мосту стремительно занимали места в машинах. Через несколько минут одна из них — тот самый бронированный BMW — мягко притормозила у входа в ресторан. Лампы внутри были пригашены, в холле царил глубокий полумрака. Казалось — никого. Но он был убежден в обратном — и не ошибся. Метрдотель, словно материализовавшийся дух заведения, возник из полумрака.

— Доброй ночи, Александр Геннадьевич.

— Привет. Что гость?

— Отдыхают.

— И где же, на этот раз?

— В бильярдной.

Стараясь не шуметь, он направился в сторону бильярдной, и только тогда многоопытный метр решил уточнить:

— С Софьей.

— Это как же? — искренне удивился человек в мокасинах. — Там же вроде даже дивана нет, одни кресла. На полу, что ли?

— На столе… Извините.

Он аккуратно приоткрыл дверь бильярдной.

Все было так — на зеленом сукне отчетливо белел министерский зад, поверх которого небрежно переброшена стройная женская нога.

— Сукно же… — брошено было с досадой, вперемешку с брезгливым раздражением — Вот сволочь похотливая.

Последнее прозвучало уже безо всякого зла.

— Будите аккуратно. В машину. И восвояси.

— Все сделаем, не беспокойтесь. Ждали только команды.

— Ну, вперед. Спокойной ночи.

Ночь, между тем, уже шла на убыль. Короткая летняя ночь. В вышине темные силуэты сосен отчетливо проступали на синем фоне светлеющего неба.

2007 ГОД. ГАВАНА

— Сегодня мы обедаем в Ambos Mundos — говорит он.

И ни толики вопросительной интонации. Императивно. Но я и не спорю. Такси — весьма пожилой, при том проживший отнюдь не смиренную пуританскую жизнь белый «Додж» образца 1953-го, разумеется, кабриолет, с красным кожаным салоном — верх автомобильного пижонства по-гавански — недолго петляет узкими улочками.

Ambos Mundos — отель, построенный, очевидно, в 50-е, а может, и раньше — но это не важно, потому что всем своим видом он говорит о том, что это колониальный отель. С маленькими узорными балкончиками, высокие, узкие окна которых скрываются за плотными жалюзи черного — или просто потемневшего от времени дерева.

— Он довольно долго жил здесь, в номере на шестом этаже, и даже — как говорят — именно там написал своего «Старика.» Туда мы заглянем непременно, но позже.

И я очень быстро понимаю — почему. Потому что потом, сколько бы он ни писал в номере, ближе к ночи зыбкий лифт, ржаво поскрипывая, доставлял его на крышу, и там, на террасе открытого ресторана, окутанной горячим дыханием окрестных крыш, остывающих в короткой ночной прохладе, он завершал день, отдавая предпочтение Dry Martini… Здесь мало что изменилось с тех пор. То же раскаленное дыхание окрестных крыш, с которым упрямо борется свежий ветер, налетающий с просторов Атлантики. И теснота. И полумрак. И шумные компании за соседними столиками, с аппетитом уплетающие жареную свинину с острым соусом-похлебкой из черных бобов и рис с жареными бананами. Но мы — раз уж решили, идем по его следам и заказываем сухой «Мартини», разумеется, с огромными маслянистыми оливками и будто лаковыми черными маслинами. И продолжаем наш бесконечный разговор, который отчего-то непременно начинается вот так, поздними вечерами, в тех барах, где бывал и пивал здесь в Гаване больной, уставший человек, назвавший однажды собственное поколение потерянным.

— И стали мальчикам раздавать злато-серебро. Или нефть — ведерками. Или — резервуарами.

— Зря иронизируете. Брали сами. Все, что плохо лежало. А плохо лежало все. Но некоторые брали — весьма определенные вещи.

— По подсказке.

— Ну, вероятно, кто-то и подсказывал. Экономические советники уже входили в моду, мальчики из Гарварда и Йеля, оказавшиеся позже мелкими жуликами, консультировали не только Гайдара, но молодую капиталистическую поросль. Знаете ведь историю Шлейфера и Хэя?

— Что-то помнится смутно. Какой-то вроде скандал.

— Вроде. Профессор экономики из Гарварда и юрист из Джонатана в начале 90-х консультировали правительство Гайдара по вопросам приватизации. Работу финансировало Агентство международного развития США, выделившее для этого гранты в размере более 40 миллионов долларов на формирование цивилизованного фондового рынка и еще 130 миллионов долларов на финансирование связанных с этим программ. Кроме того, деньги поступали от TASIS (программа Евросоюза для технического сотрудничества и развития в странах Восточной Европы и СНГ), из Германии и Японии.

— И что — профессора все сперли?

— Ну, профессора или не профессора — вопрос открыт. Осудили пока профессоров, дома, в Америке, 34 миллиона долларов убытка, нанесенного США. Убыток, нанесенный России, понятное дело, никто не измерял. И речь не столько о прямом хищении, сколько об откровенно инсайдерских процессах. Здесь суммы, полагаю, могут всплыть на порядок больше.