Бьющееся стекло - Нэнси-Гэй Ротстейн

Они взбирались на двадцатифутовые дюны — Джуди первой, а Шейн за ней, стараясь ступать по следам ее кроссовок. Впрочем, порой он съезжал вниз по песчаному склону, а потом стремительно, чтобы песок под ногами не успел осыпаться, взлетал наверх.

По мере того как между ними восстанавливались прежние отношения, Джуди старалась наверстать упущенное за год и разузнать побольше о нынешней жизни сына, который оттаял, снова проникся к ней доверием и уже не старался отмахнуться или отмолчаться. Но порой казалось, что великолепие и спокойствие природы заставляют его острее переживать недавние обиды и неудачи.

Так, он огорчался из-за того, что прошлой зимой не отличился в баскетболе и не смог надеть сине-золотую форму школьной команды.

— Но ты попал в команду по плаванию, — возразила Джуди.

— А, — протянул Шейн, — в Джефферсоне это ничего не значит. На плавание записывали всех желающих.

Когда речь зашла об ухудшившихся оценках, Шейн фыркнул:

— Да как, по-твоему, там можно хорошо учиться? Это же не школа, а проходной двор!

— Шейн, — начала было она, вознамерившись прочесть нотацию, но осеклась. Прежде чем заниматься нравоучениями, следовало получше понять предмет разговора.

— Проходной двор, так оно и есть, — повторил Шейн. — Хоть кого спроси. Они говорят: «программа открытой школы», но ты ведь наверняка не знаешь, что это значит. Различные занятия проходят одновременно в одном большущем классе. Наша математичка притащила несколько шкафчиков, чтобы отгородиться от шума. Сказала нам, что иначе не слышит собственных мыслей. Не знаю, как она, а я точно не слышу большую часть того, что нам талдычат на уроках. Слишком много шума.

На вопрос о новых товарищах Шейн ответил: Джефферсон сильно отличается от моей прежней школы, и ребята здесь другие.

— Ну, поначалу в новой школе всегда непривычно.

— Не в том дело, — отмел он ее успокаивающий тон и с заговорщическим видом пояснил: — Тут уйма банд.

— Банд?

— Конечно. Свои шайки у черных, у испанцев, у азиатов. В коридорах всё время драки. Коридоры у нас длиннющие.

— А что делает школьное начальство?

— Ничего. Что оно может?

— Ну а как же ты?

— Нормально. У меня тоже есть друзья, — ответил он, закрывая тему.

Да, похоже, обстановка в этом заведении сильно отличалась от того, к чему привык Шейн в Холлин Хиллз. Ей не следовало отправлять его в местную школу, не зайдя туда и не взглянув на все своими глазами.

— Единственное, что мне нравится в Джефферсоне, — разоткровенничался Шейн через некоторое время, — так это клёвый центр отдыха. Там и столы для пула есть, а видеоигр — так просто целая прорва.

— Видеоигр?

— Ну. Это часть программы продленного дня. Я обычно торчу там допоздна, пока не отходит последний автобус. Первый-то отправляется в два сорок, но какой мне смысл на него садиться? Тебя все равно нет дома, а что мне там одному делать? Ровесников нет, по соседству одни старики да разведенные… — Ой, мама, прости, — смутившись, осекся он.

— Не может быть, чтобы в таком огромном доме не было мальчиков твоего возраста.

— А вот проверь сама. Только в одной квартире есть ребята, да и то такие, что с ними мало кому охота водиться.

Каникулы уже подходили к концу, когда Шейн с обреченным видом сказал:

— Вовек бы туда не возвращаться.

— Куда? В нашу квартиру?

— Нет. Вообще туда.

— В Кристалл Сити?

— Я бы назвал это место Цемент Сити. Цементные башни. Цементные парки. Искусственная вода. Никаких деревьев, никакой травы, никаких птиц. Даже сверчков.

— Ну, Шейн, деревья все-таки есть, — справедливости ради возразила Джуди. — Немного, но есть.

— А вот и нет. Это не настоящие деревья, они воткнуты в цемент. Их даже ветер не колышет.

— И птицы есть, — упорствовала она.

— Да кто может услышать их щебет сквозь рев самолетов? Уж во всяком случае не я. Самолеты в Национальном аэропорту летают беспрерывно.

Эти сбивчивые разговоры позволили Джуди увидеть мир таким, каким он предстал перед ее сыном в последний год, понять его проблемы, на которые у нее с прошлого августа совершенно не находилось времени, и постичь его до сих пор остававшуюся затаенной обиду.

В последний день каникул они съездили в Вирджиния Бич, где посетили музей Спасения Жизни со множеством моделей кораблей, великолепных раковин и других экспонатов, связанных с морем. Когда день стал клониться к вечеру, они зашли в ресторан с видом на Атлантический океан и, сидя за столиком, долго любовались желтыми и оранжевыми парусами скользивших вдоль берега яхт.

— Мам… — хрипловато промолвил Шейн. — Хорошо бы мы делали это почаще. — Он помолчал, а потом уточнил: — Почаще бы отдыхали вместе.

На следующий день они уложили вещи и оставшиеся припасы в машину. Занятия Джуди начинались в последний четверг августа. Уставший от многомильных пеших переходов Шейн сонно раскинулся на заднем сиденье, продолжая при этом сжимать в руках дорожные карты. Он поймал по радио рок-музыку, грохотавшую сейчас в машине. Эта какофония не мешала спокойному течению мыслей Джуди, поклявшейся себе никогда и ничему не позволять встать между ней и сыном. У него серьезные проблемы. Иные, чем у нее, но вполне сопоставимые по сложности. Теперь она всегда будет в курсе его дел. Но с каждой милей, приближавшей ее к Вашингтону, к «Юридическому Центру», на смену спокойствию приходила тревога. Боязнь того, что пусть эти решения и были приняты совершенно искренне, жизнь может внести в них существенные коррективы.