Форс-мажор. Рассказы - Олег Михалевич

– Хорошо сидим, – мечтательно протянул Юра, слизывая с ложечки последние икринки. – Но я бы еще от порции не отказался.

Гафаров даже поперхнулся.

– Да вы что, корефаны! Не, сегодня и разговора на эту тему не может быть. Вот в следующую субботу…

– А если пароход треснет?

– Это уже шантаж.

– Да ладно, – сказал я. – На самом деле, Алик, мы тебя понимаем. Это так, шутка. К тому же неудачная. Говорить в море о катастрофах – плохая примета. Лучше сменим тему. Вот, к примеру, как ты думаешь, может человек управлять, скажем… тараканами?

– Нет, конечно.

– Точно не может?

– Да о чем тут говорить?

– Хорошо, а если я, допустим, постучу сейчас по столу, и на его середину выползет таракан?

– Не выползет.

– А на спор? На сто граммов икры?

– Не пойдет так, – решительно отмел предложение Гафаров. – Опять вы меня разводите. Я соглашусь, ты проиграешь, а мне за икрой идти?

– Хорошо. Если я проигрываю, ты списываешь на меня сто граммов, но икра остается тебе. А выигрываю – тащишь. По рукам?

Алик торжествующе улыбнулся.

– Согласен!

Мы пожали руки, я поднес руку к столу и осторожно постучал по столешнице ногтем. Несколько секунд ничего не происходило. Затем из щели между столом и переборкой высунулись тоненькие усики, за ними вытянулось длинное, сантиметра три длиной темно-коричневое туловище, и на середину стола выбежал таракан. Точно к оставленной мною для него икринке. У Алика отвалилась челюсть.

– Ешь, Васька, ешь, – сказал я.

4

Шторм начался на вечерней вахте. Волны уже не катили ровным, убаюкивающим потоком, а остервенело, с воем и грохотом бились о корпус, обрушивались на палубу, взметались гейзерами до окон рулевой рубки, висели в воздухе соленой водяной пылью. Шторм бил с прицелом. Восемь водяных валов подряд, толкая друг друга, словно испытывали пароход на прочность. Но лишь для того, чтобы дать место рвущемуся за ними девятому валу. Он подлетал неожиданно и незаметно, исподтишка, сначала растекаясь ровной, почти плоской, успокаивающей качку полосой, и вдруг резко вздымал пароход вверх, выталкивая его из воды к близкому небу; гребной винт оголялся, и тогда весь корпус «Александра Невского» сотрясался от судорожной дрожи.

Я расклинился между локатором и судовым телеграфом, безуспешно пытаясь разглядеть швы сварки на залитой водой палубе. Качка не доставляет удовольствия никому, и каждый по-своему подвержен воздействию морской болезни. У меня она выражается в повышенном аппетите.

Трюк с Васькой был беспроигрышным. Тараканы и крысы водились на пароходе в изобилии, и с ними, по воспоминаниям деда, безуспешно боролись с момента приемки судна от американцев. Поэтому традиционные методы я отверг сразу. И придумал свой – иерархический. Проще говоря, выделил из числа тараканов, прогуливающихся по поверхности стола в моей каюте, самого крупного и осторожно пододвинул к нему крохотную крошку сыра. Таракан присел от неожиданности на все свои лапы, но не убежал, а, обнаглев, стал грызть сыр прямо у меня на глазах. Я нарек его Васькой. И тут же прихлопнул нескольких его конкурентов. Подобную процедуру мы повторяли две недели подряд. Я кормил Ваську сыром, поил яблочным соком, и он позволял мне осторожно прикасаться к его спине кончиком пальца. Васька быстро подрастал, и его уже было не спутать с недокормленными сородичами. Постепенно все остальные тараканы из поля моего зрения исчезли. И я подумывал уже о следующем этапе: организации тараканьих бегов.

Быстро сгущался сумрак, чтобы уступить место темной тропической ночи. Авторулевой не успевал уследить за выкрутасами девятого вала, и за штурвал поставили вахтенного матроса, двухметрового Колю Гудкова.

– Игоревич! – вдруг позвал он меня. – А вот вы как думаете, корпус выдержит шторм или нет?

Вопрос мне не понравился.

– Ты о чем это? – спросил я, хмурясь.

– Ну как же, – ответил он. – О трещине все знают. И дед неспокойный ходит. Кое-кто нервничать начинает. А другие так нет, ерунда все, говорят. А вы какого мнения?

– Простого. Нечего панику на пустом месте сеять. Тоже, нашли тему. Чтобы судить о чем-то, надо разбираться в сути вопроса. Наука такая есть – сопротивление материалов. Все легко просчитывается. Вектор напряжения надо помножить на стрелку прогиба и по таблице коэффициентов с учетом интеграла и закона Гука… А народ-то к чему больше склоняется?

5

Двое суток спустя стрелка барометра застыла на одной, хотя и крайне низкой, отметке, шторм вновь уступил место ровной зыби. Дед и капитан нервно вышагивали по палубе вокруг наваренных листов, о чем-то спорили, сразу замолкая, если к ним приближался кто-либо из членов экипажа. Вахты третьего штурмана и четвертого механика заканчиваются одновременно, в полдень, поэтому мы с Юрой обедали, поглощая скудную пайку, одновременно, позже всех. В кают-компании мы были вдвоем, и я напомнил, что мы давненько, с начала шторма, не брали в руки штангу.

– Не получится сегодня, – огорошил меня Юра. – Дед велел сварочный аппарат приготовить, будем листы над трещиной подваривать.

Я сразу оживился.

– А что, лопнула-таки старая сварка? Можем Гафарова трясти? Давненько я черной икрой не баловался…

Юра огорченно потряс головой.

– И не побалуешься. Все на месте. Разве что несколько крупинок отлетело, почти незаметно. Но деду что-то не нравится, хочет дополнительно укрепиться. Какой тут спор после этого?

– Жаль… А как здорово все начиналось! Ладно, пойду придавлю свои законные шестьдесят.

Я поднялся к себе, открыл дверь и замер. Посреди каюты сидела огромная крыса и в упор смотрела на меня черными бусинками глаз, явно не желая уступать место. Мне стало не по себе. Крыс было много, но обычно они старались не попадаться людям на глаза, разгуливая в основном по ночам. Но чтобы так, средь бела дня… «Должно быть, сильно оголодала, – подумалось мне. – Стоит повернуться спиной, чтобы открыть дверь и… Главное, не показать, что ее боишься. Пусть знает, кто здесь хозяин положения!»

Для настоящего овладения положением мне, однако, не хватало какого-нибудь инструмента. Я был в шлепанцах, шортах и в легкой рубашке. В обозримой близости ничего не просматривалось. Я осторожно, не делая резких движений, протянул руку к ближайшему рундуку, медленно выдвинул его и вытянул полуметровый стеклянный термометр для замера воды. Крыса не двигалась. Видимо, отступать ей было некуда. Но оружие в руках придавало мне уверенности.

– А-а! – закричал я, делая выпад термометром, как шпагой. Крыса метнулась вбок, к переборке с прикрученной к ней батареей центрального отопления, и исчезла. Я осторожно потыкал за батареей градусником и обнаружил прогрызенную в переборке дыру.

Успокоившись, я покормил Ваську и прилег на койку. Сон не шел. Глаза то и дело обращались к батарее, и я понял, что пока не увижу на дыре надежной заплаты, сну в этой каюте меня не одолеть. Да и мотивация поведения крысы меня все еще озадачивала. Какой там голод, если трюмы забиты сахаром! И даже если допустить, что в трюм ей не пробраться, при чем тут моя каюта? Появление Юры я встретил с облегчением.