Демоны Дома Огня - Александра Груздева

Ян сел за стол рядом с доном, по левую руку.

Дон Гильяно откинулся на спинку стула. «Вот и настал день, когда в твой Дом постучался мальчишка. И поступил правильно, и сказал все верно до последнего слова, не понимая, что делает все как нужно. Но он лилу – уродливое создание. И что же ты станешь делать, Марко? Что станешь делать ты, который ребенком плакал над историей еще одного отщепенца в Доме – уродливого горбуна-карлика? – спрашивал себя дон Гильяно. – Ты, который клятвенно перед сном обещал себе, что, если бы все события приключились при тебе, ты был бы единственным, кто не побоялся к нему подойти, ты бы играл с ним, стал его лучшим другом… Время исполнения сказок пришло. Делай свой ход, Марко! Самое ужасное – ты знаешь, каким должен быть твой ход. И ты знаешь, что на него трудно решиться. Его еще никто не совершал. Он невозможен. Он ужасен. Он несет разрушения и проклятия. Так же, как этот мальчишка рядом с тобой. Так что, Марко, готов ли ты выполнить то, что написано в Книге? Ты знаешь, что в твоем доме растут маленькие дети, которым ты рассказывал эту сказку на ночь, и они верят в нее, и они верят тебе, потому что невозможно не верить дону Гильяно. Они верят, что все, написанное в Книге сказок, – правда. Ты обманешь их ожидания? А сможешь ли сделать то, что предписывает летопись Дома Гильяно? Смиришься ли ты с неизбежным? Ведь только что этот мальчишка отнял у тебя твое самое главное право – право дона Гильяно выбирать себе преемника. А может, ты этого и хотел?»

А вслух сказал:

– Ты нашел Дом. Тебе больше не нужно странствовать. Приглашаю тебя присоединиться к Дому Гильяно. Оставайся.

– Спасибо, нет, – ответил мальчишка.

Служители продолжали день за днем накрывать завтрак на террасе. Они руководствовались своими соображениями, и дон Гильяно не хотел им указывать, что правильно, а что нет. С каждым днем солнце сияло ярче, небо разглаживалось, расходились облака. И погода улучшилась.

* * *

Через него, как через комнату, шли и шли люди. Присаживались, говорили с ним, кричали, перекрикивали, перебивали друг друга. Он даже не всем мог ответить. Одни ждали. Другие требовали. Третьи настаивали. Он не знал, как от них скрыться. Казалось, в нем тысяча комнат и все они заполнены этими людьми. Людьми с нечеловеческими лицами. Он был не властен над ними, он был не властен над собой. Его никто не понимал. Он не мог объяснить. Они приказывали ему молчать.

Ян сидел на ковре в странной комнате: стены были увешаны черно-белыми фотографиями. Лица – молодые, улыбчивые – смотрели на него сверху вниз. На каминной полке тоже стояло несколько фотографий в черных рамках. Но никогда не удавалось рассмотреть запечатленных на них людей, потому что перед ним сидели брат и сестра – Дан и Дина.

– Ян, ты заснул, что ли? – Дан через поле протянул руку и коснулся его.

Нет, он не спал. Вернее, спал, но где-то далеко, в другой стране, – в этом сне он бодрствовал, а иногда даже забывал о том, что спит.

– Твой ход, Ян! – напомнила Дина.

Он бросил шестигранный кубик и отсчитал выпавшее ему количество красных точек фишкой-драконом с отгрызенной головой – попался в зубы соседскому псу. Близнецы были так похожи, что сначала он с трудом их различал. Тонкие асимметричные лица, как под копирку, светлые волосы с серебристым отливом. Синие глаза. Темно-синие, когда они сердились на Яна. Они часто сердились, особенно Дан:

– Ты что сегодня как неживой?

– Боюсь, они так и будут считать меня сумасшедшим, – печально ответил Ян.

– А разве ты не сумасшедший? – неприятным, надтреснутым смехом зашелся Дан. Иногда он мог быть очень грубым. – Ты же в психушке.

– Все дело в том, кем ты сам себя считаешь, – мягко шлепнула по плечу брата Дина: мол, уймись, Дан, не обижай мальчишку.

– Кем я могу себя считать? – И снова его ход. Ладонь – ковшиком, потряс кубик. – Кто я, по-вашему?

– Омен, – хрюкнул Дан.

– Ребенок Розмари, – фыркнула сестра.

Но, глядя в обиженное лицо Яна, близнец смягчился:

– Тедди. Ты определенно Тедди.

– Медвежонок Тедди? – уточнил Ян.

Дан скорчился от смеха так, что сбил фишки. Дина заливалась звонче брата. Ян рассердился:

– Если вы будете смеяться надо мной, я больше не буду с вами играть.

– Ишь, напугал! – дергал ногами Дан. – Ты лучше книжки читай и фильмы смотри.

Ян вздохнул:

– Не разрешают мне.

– Ну и не переживай, все равно мир – это иллюзия, – успокаивала его Дина. – Почти как сон. Но легче всего это понять, когда ты знакомишься с производными этой иллюзии – человеческими творениями. Или со снами.

– Он и так разберется, он понятливый, – продолжал вздрагивать от смеха Дан. – Без образования, зато понятливый.

– Не виноват я, что не могу учиться! – крикнул ему Ян.

Этот противный, отвратительный Дан никогда его не поймет – ведь у него есть все: и дом, и родители, и сестра-близняшка.

– А кто виноват?

– А кто виноват? – вторила брату Дина.

– Ты не виноват, а кто виноват?

– А кто виноват, раз ты не виноват?

Он терпеть не мог, когда близнецы начинали друг за другом повторять, – они становились похожи на роботов, и это, как правило, означало конец сна. Это означало, что он вновь проснется в своей палате. Увидит белый потолок над собой, услышит, как за стеной кричит его сосед: «Неверные! Адово семя!» – повернется – решетка за окном, а с другой стороны – дверь, которая открывается лишь снаружи, но не изнутри.

Ян не рассказывал врачам про близнецов. Те снились ему, а врачи не слишком интересовались его снами. Их больше тревожило то, что он видел наяву. А видел он Бронзовый дворец.

– Иллюзия. Сон. А чей же это сон? – спросил он близнецов, когда смог переварить обиду.

– Чей угодно, но только не твой, – тут же ответил Дан.

– Не твой, – повторила за ним Дина.

– Сон, – уточнил Дан.

– Сон, – эхом отозвалась Дина.

– Чужой сон.

– Чужой сон.

И он проснулся.

Время шло, Ян взрослел, а в комнате, которую он видел во сне, ничего не менялось: для близнецов он всегда был ребенком, они для него – тоже. Однажды он попробовал разузнать, где они находятся, где ему искать этих брата и сестру, и услышал насмешливый ответ:

– Мы в твоей голове, дурачок.

Близнецы не являлись ему по заказу. Иногда он думал о них весь день, но ночью они не приходили. А бывало, что забывал их, пока лечился, ходил на занятия, на прогулки, и потом вдруг – раз, и он снова в комнате с фотографиями.

Когда Ян Каминский впервые попал в Мемориальную гостиную Дома Гильяно, он узнал комнату из своих снов. Со стен на него смотрели черно-белые лица тех, кого уже не было в живых. Служитель в черном показывал ему Дом, а Яну хотелось остаться сейчас одному, чтобы рассмотреть лица на снимках. Он надеялся найти Дана и Дину. Он был уверен – узнает их. Но Служитель от него не отставал и нигде долго не задерживался.