Дочери принцессы - Джин П. Сэссон

Следующим священным ритуалом нашего паломничества был таваф, или хождение вокруг Каабы по специальной мощеной дорожке.

Став к Каабе левой стороной, мы окружили его и начали произносить:

– Аллах велик. Аллах, даруй нам благо в этом деянии и благо в другом и спаси нас от мук пламени преисподней.

После того, как мы завершили этот ритуал, я увидела Карима. Он знаком подозвал нас к себе. Нам повезло, потому что Карим устроил так, что мы могли попасть внутрь Каабы для дальнейшего вознесения молитв.

Моя семья и я поднялись по передвижной лесенке, которую специально прикатили, чтобы мы могли войти в дверь, расположенную так высоко над землей. Дверь снаружи была расписана серебром стихами из Корана. Внутри Каабы расположено самое святое место в мусульманском мире. Там было очень темно, и я в каждом углу помолилась о том, чтобы Аллах отвел сатану от моей дочери Махи и благословил всех остальных членов моего семейства. Памятуя о недавней войне в Персидском заливе, я также попросила Аллаха помочь всем мусульманам сохранить мир. Не забыв о собственных жизненных устремлениях, я помолилась о том, чтобы Аллах направил мужчин Аравии на правильное толкование учений пророка и освобождение их жен, сестер и дочерей от пут, что так тесно обвились вокруг нас в нашей повседневной жизни.

Я услышала всхлипывания ребенка и, всмотревшись в темноту, обнаружила, что плачет моя собственная дочь, Амани. В ее причитаниях я уловила, что она просит Аллаха помочь ей расстаться с миром королевской роскоши, помочь ей укрепиться в борьбе с человеческими слабостями и злом. Она молила Аллаха о том, чтобы он отпустил человечеству все его грехи и излечил всех больных.

Амани проходила через религиозные переживания.

Глаза ее покраснели, но мое прикосновение как выражение любви при выходе из Каабы осталось ею незамеченным.

Покинув Каабу, мы прошли к камню, на котором стоял Ибрахим, когда строил Каабу, где вознесли еще две молитвы. Отбивая поклоны, мы понимали, что хождение вокруг Каабы не является поклонением самому каменному сооружению, а означает почитание Аллаха, Единого и Единственного, Вечного и Абсолютного, признание того, что никто, кроме Него, не заслуживает поклонения.

Потом мы покинули двор Заповедной Мечети и перешли к следующим ритуалам, которые должны были совершиться у Источника Замзам и Масы[5]или Места Пробега. Этим местом являются равнины, что окружают Мекку.

Снова Сара и я расстались с нашими мужчинами. Несмотря на то, что нам предстояло выполнить одинаковые обряды, совершать их следовало в кругу себе подобных. Именно на равнинах, что окружают Мекку, Ибрахим, устав от преследований Сарой Хаджар[6], позволил Хаджал уйти вместе с его сыном, Исмаилом[7], а сам вместе с Сарой отправился в Палестину. Христиане и евреи знают, что потомки Ибрахима в Палестине положили начало иудейской вере, в то время как его потомки в Мекке установили исламскую веру.

Таким образом один великий человек, Ибрахим, объединяет собой две из трех великих монотеистских религий – иудаизм и ислам.

Хаджар и Исмаил пересекли пустыню, не имея ничего с собой, кроме сумы с финиками. Отчаянно разыскивая воду для своего сына, Хаджар пробежала между двух холмов, Сафы и Марвы, пытаясь найти источник воды, из которого она могла бы напоить свое дитя. И случилось чудо. Ангел Джабраил[8]наполнил водой пересохший колодец у ног Исмаила. Так Аллах спас Хаджар и ее сына. Этот источник получил название Замзам, ои и сегодня еще не иссяк, и вода в нем чиста и свежа.

Если Хаджар бегала по каменистой местности под раскаленным солнцем, то нам, паломникам, предстоит пробежать между холмами Сафы и Марвы по галерее, обдуваемой кондиционерами. Это удобство было построено мужчинами из моего рода, чтобы уменьшить количество пострадавших во время хаджжа. Старые, больные и немощные паломники, которых несли на своих плечах другие правоверные, невзирая на жару должны были пробегать между холмами семь раз. Поэтому с ними нередко приключались солнечные удары и сердечные приступы.

В галерее вывешиваются знаки с указанием для мужчин, когда бежать, а когда идти, в то время как женщины должны только идти. Двигаясь между холмами, паломники декламируют стихи из Корана и поют: «Аллах велик». После семи кругов мои дочери и я испили из Замзама воды и оросили свою одежду. Горный источник больше не виден, поскольку вода подается паломникам с помощью сотен кранов, над которыми раскинулся красивый мраморный свод.

Мы уже собрались прощаться с водами Замзама, когда услышали, что в толпе паломников начался громкий переполох. Разбираемая любопытством, я подошла к группе мусульманок из Индонезии и спросила их по-английски, не знают ли они, что вызвало такое возбуждение.

Одна из них ответила:

– Да! Трое мужчин упали и были затоптаны, причем двое из них уже скончались!

Я едва не задохнулась! Ни о ком другом, кроме своего мужа, я не могла думать! Карим! Неужели его ночной кошмар в конце концов сбылся ?

Я бегом вернулась к сестре и дочерям. Мои глаза от ужаса щироко раскрылись, из бессвязных слов понять что-либо было невозможно.

Сара схватила меня за плечи и потребовала ответить ей вразумительно, что стряслось.

– Карим! Я слышала, что растоптали нескольких мужчин. Я боюсь за жизнь Карима!

Подумав, что я видела его тело, мои дочери запричитали, и Сара громким голосом велела объяснить, почему я думаю, что одним из погибших может оказаться Карим.

Я простонала:

– Сон! Кариму приснился сон, что во время хаджжа он будет раздавлен! Теперь в том месте, где его видели последний раз, было растоптано несколько мужчин.

Сара так же, как и я, считала, что в нашей жизни есть много такого, что выше нашего понимания, и что нашими судьбами управляют необъяснимые силы. Она опечалилась, хотя не впала, подобно мне, в истерику.

Мы уже были готовы разделиться на три группы, чтобы отправиться на поиски наших мужчин, когда увидели, что из толпы выносят двое носилок с телами погибших, накрытыми белыми простынями. Я с пронзительным криком бросилась им навстречу и рванула простыни с мертвых тел, сначала с одного, а затем с другого.

Четверо больничных работников из Мекки остолбенели от неожиданности, не зная, чего еще ожидать от женщины с явными признаками помешательства.

Ни один из мертвых мужчин не был Каримом! Оба были стариками, достаточно немощными, так что ничего не было удивительного в том, что их растоптали.

Я стояла с простыней в руке, склонившись над телом одного из мужчин, и с чувством великого облегчения кричала, что не знаю его. В таком положении меня и застали Карим, Асад и наши сыновья, когда, услышав вопли женщин, вышли посмотреть, что за беда приключилась.